Софья. Другой мир

Возможно, другая на моем месте рыдала бы в подушку или рвала волосы на голове. Я же привыкла не поддаваться эмоциям, а действовать. Иначе просто — напросто не умела. Жизнь научила быть сильной.

Дорога плавно ложилась под колеса. Тщательно покопавшись в воспоминаниях Софьи, я узнала, что ехать нам всего ничего — каких — то тридцать с небольшим километров. Раньше богатая деревня Степное с прилегающими плодородными пашнями принадлежала роду бояр Изотовых.

Вскорости автомобиль въехал в деревню, и здесь уже пришлось объезжать ямы на разбитой дороге.

Вокруг не было ни души. Даже собаки не лаяли… Василий периодически кидал нечитаемые взгляды на жалкие развалины, оставшиеся от когда — то добротных строений. Его лицо все так же было спокойно, лишь побелевшие костяшки пальцев, сжимающих руль, выдавали чувства мужчины.

— Почему здесь все так запущенно? — впервые за время поездки спросила я и вопросительно посмотрела на слугу рода.

— Никитским нет нужды в вашем родовом поместье, госпожа, — глухо отозвался Василий.

— Оно уничтожено полностью. Целым остался только храм с усыпальницей.

«Экономически невыгодно», — мгновенно догадалась я и вновь перевела взгляд в окно.

Остатки когда — то белоснежных стен родового особняка Изотовых по — прежнему торчали изломанными, закопченными от огня зубьями. А вокруг — рытвины и глубокие ямы. За годы здесь все заросло травой и кустарником, но, несмотря на старания природы, скрыть последствия войны невозможно.

Неожиданно автомобиль остановился около небольшого светлого строения.

Коротко взглянув на меня, Василий негромко сказал:

— Приехали. Здесь уже должен быть священник. Я его предупредил. Пойдемте, госпожа.

Кивнув, я не спешила выходить. Повернув лицо, сквозь прозрачное автомобильное стекло разглядывала храм — единственное уцелевшее здание. Потемневший от времени, но все еще золотистый купол. Узкие окна блестят стеклами в массивных стенах, покрытых светлой штукатуркой. Местами облупившись, она обнажала темно — красный кирпич.

Неспешно обойдя машину, Василий привычно открыл пассажирскую дверцу.

Выйдя, я глубоко вздохнула напоенный ароматом полыни воздух. Повязав на голову платок, замерла в нерешительности.

В это же мгновение дверь, протяжно заскрипев, отворилась. Облаченный в белоснежную рясу седобородый священник вышел на крыльцо. Посмотрев на нас и не промолвив ни слова, зашел обратно. Не понимая, что делать, я, нахмурившись, посмотрела на закрытую дверь. Подобного опыта у меня не было, а чужая память молчала.