Скандал

– Это только неосторожные слова. Но если их услышит доктор Берг…! Тогда Молину конец!

Тула углубилась в своекорыстные раздумья о несметных богатствах, неожиданно свалившихся на голову Кристеру. Но собственные угрызения совести быстро вернули ее к действительности.

– Извините, – пробормотала она, и двое мужчин удивленно взглянули на нее. – Нет-нет, я просто задумалась. Нельзя ли ехать побыстрее.

– Да, – сказал полицмейстер. – Мы должны торопиться. Ибо есть еще один человек, которому угрожает опасность. Ваш сын Кристер.

Тула и Томас побледнели.

Дальше все трое ехали молча, не в силах избавиться от неприятного чувства, что уже поздно. Все кончено!

8

Старый Молин сидел за столом и завтракал. Но аппетита не было. Он равнодушно ковырял ложечкой вареное яйцо, не испытывая ни малейшего желания попробовать что-то еще. Чудодейственное лекарство доктора Берга лежало тут же, в маленьком пузырьке. Радикальное средство, которое вылечит Молина, как по мановению волшебной палочки.

Он вздохнул. За последнее время этих порошков было так много, а чувствует он себя от них отвратительно.

Но надо.

Он должен поправиться. Ради Магдалены. Никто в семье не заботился о бедной крошке – его любимице. Они отняли ее у него и увезли в Линчепинг.

Но там была другая девочка…

«Магдалена – где ты, дитя мое? Кто заботится о тебе?»

Он неохотно придвинул пузырек.

В дверях возник слуга. Он выглядел озадаченно.

– Посетитель к Вашей милости. Прикажете принять?

– Кто это? – устало спросил Молин.

– Его зовут Хейке Линд из рода Людей Льда. Осмелюсь заметить, что выглядит он весьма… необычно.

Хейке? Хваленый колдун Кристера!

Губы Молина растянулись в усмешке:

– Веди его сюда!

Он отхлебнул свой утренний кофе. Вдруг весь дверной проем от пола до притолоки заполнила темная масса. Он поднял глаза и почувствовал, как перехватило дух.

Его слабые глаза не могли различить всех подробностей, но контуры он видел.

Перед ним стоял великан. С буйной черной, подернутой сединой шевелюрой, желтыми кошачьими глазами-щелочками и ужасным лицом, напоминавшим, насколько Молин мог разглядеть, грубо вытесанную деревянную скульптуру.

Посетитель вежливо приветствовал Молина глубоким мягким голосом – громко, как учили его Коль и Кристер. И Молин уловил в его голосе легкую печаль и сострадание, ощутил волну человеческой любви, которой никогда не встречал прежде.

– Проходите, – пригласил он. – Садитесь.