Сибиряк. В разведке и штрафбате

С небольшого возвышения, с оптикой в виде стереотруб они просматривали два-три километра наших тылов.

Снайперы стали брать патроны из подсумков убитых солдат, а до немцев – пара сотен метров, уже можно различить ремни и кобуру на униформе. Патроны, правда, попались военного выпуска, с большим разбросом по кучности, но с такого расстояния это уже некритично.

Алексей стрелял до тех пор, пока Виктор не дернул его за рукав.

– Отходим! Справа танки уже траншеи утюжат.

«Отходим» – слово официальное, а по-простому – отступаем, драпаем, бежим.

Алексей с Виктором побежали по ходу, ведущему в глубь обороны, по второй линии траншей.

"Пробежали быстро, ход закончился, и они выскочили на поверхность, на голую землю. Впереди бежала группа бойцов. Они уже хотели догнать ее, но в самой середине группы взорвался снаряд, и только куски тел в разные стороны полетели.

Они рванули в сторону, к рощице – там минометная батарея была. Но после бомбежки «Юнкерсами» позиции батареи были перепаханы бомбами, минометы повалены и раскиданы, а вокруг лежали убитые.

Подбежавший Алексей стал шарить по подсумкам и трясущимися руками заталкивать в свои подсумки обоймы с патронами. Патронов у него не было, и сердце не лежало пробегать мимо такой ценности.

Солдат на фронте без оружия или патронов чувствует себя неуютно, как голый посреди улицы.

Виктор схватил его за руку:

– Леха, бежим! Забудь про патроны! – махнув рукой, он помчался вперед.

Гнал вперед страх оказаться в окружении или, хуже того, – в плену. Страх этот в солдатах, в войсках сидел еще с сорок первого года, когда немцы охватывали танковыми клиньями целые дивизии и армии. Те, у кого оставались боеприпасы и были поопытнее командиры, пробивались к своим. Другие-прочие попадали в плен. Семьи потом страдали. Немногие после войны вернулись, большинство в немецких лагерях бесследно и бесславно сгинули.

Судьбы вернувшихся были не лучше.