Сибиряк. В разведке и штрафбате

– Лучше укроемся в какой-нибудь воронке, переждем, – предложил Петров.

Они спрыгнули в воронку от крупнокалиберного снаряда. Мимо пробегали, отстреливаясь, немецкие пехотинцы. Следом, буквально через несколько минут, показались наши танки. За ними бежала пехота.

– Снимайте, френч, товарищ командир, и быстро! – внезапно скомандовал Алексей.

– Ты не сдурел?

– Наши по форме определят, что немец, расстреляют и разбираться не будут. А в нательной рубахе все одинаковы.

Алексей расстегнул пуговицы, снял китель и бросил его под себя.

Рядом прогромыхал танк. Потом к воронке подбежал красноармеец.

– Руки вверх!

Оба подняли руки.

– Мы свои, разведка! – сразу сказал Петров.

– Разберемся! Выходи с поднятыми руками.

И ведь не поспоришь. Даст очередь по ногам, и все дела.

– Парень, ты оружие забери, – кивнул Алексей на автоматы, лежащие в воронке.

– На то трофейщики есть! Шагайте!

Главное – в живых остались, а уж Петров с особистами договорится.

Вышли они в полосе наступления другой, не своей дивизии.

Идти пришлось долго, и в нательных рубашках на осеннем ветру оба основательно продрогли.

«Не простудиться бы! – подумал Алексей. – От пули не погиб, не ранен, простудиться обидно будет».

Кстати, на фронте приходилось недоедать, сутками сидеть по пояс в ледяной воде, лежать на снегу в разведке или на снайперской позиции – и ни разу он даже не чихнул.

– Представляешь, до войны язва желудка мучила, какие только лекарства не пил – не помогало. А на войну попал – черный хлеб ем, да и то не досыта, а язва не беспокоит.

Конечно, после войны, когда отпустит напряжение, все старые болячки вернутся, причем в компании с новыми.

Их доставили к особисту, тот созвонился с дивизией, где служили оба.

А впереди было два с половиной года тяжелой войны, и испить полную чашу лишений и испытаний Алексею придется сполна."