Сибиряк. В разведке и штрафбате

Петров последовал его примеру, потом удивленно сказал:

– И вправду лучше, тяжесть ушла.

Отдохнув с полчаса, они пошли дальше.

Через какое-то время Алексей обратил внимание на то, что стало едва слышно погромыхивание на востоке.

– До передовой километров пятнадцать, пушки стреляют.

– Я уже услышал.

Дальше они шли молча. С грунтовки вышли на грейдер. В километре от них в сторону фронта шла колонна немецкой пехоты. После нее в воздухе долго висела пыль.

– Ты посмотри, Алексей, немцы пешком ходят! Видно, туговато им приходится!

– Ага, а ведь раньше только на машинах и мотоциклах ездили! Правда, я еще на велосипедах видел.

– Ты давно наши самолеты в воздухе видел? Я – так месяца три назад.

Алексей попытался вспомнить, когда он видел в небе наши самолеты в последний раз, и не смог.

Они шли в отдалении за колонной. Их вполне могли принять за отставших, это было даже на руку – не так подозрительно.

К вечеру добрались до ближних немецких тылов, что, учитывая раненую ногу Петрова, было неплохим достижением.

На ночь сделали привал в роще, поставив себе целью за день добраться до передовой и осмотреться – где лучше ночью линию фронта переходить. Самое сложное – перебраться через первую линию траншей.

Едва рассвело, они умылись в небольшом ручье, побрились.

Немцы на передовой за собой следили – брились, пользовались одеколоном. Многие наши солдаты не только не видели одеколона – вообще понятия не имели о нем. Алексей припомнил, как они во время атаки заняли немецкую траншею. В блиндаже один из солдат схватил флакон одеколона, понюхал и спросил недоуменно:

– Как они это пьют?

Алексей засмеялся, и все застыли в ожидании.

– Это одеколон. Его не пьют, а после бритья освежаются, чтобы запах приятный был.

Мало чего видел наш народ до войны, скудно, бедно они жили. Немцев на передовой после десяти дней, на худой конец – после двух недель боев, меняли на свежих, отдохнувших солдат. Наши полки и батальоны отводились с передовой только на доукомплектование или переформировку ввиду гибели личного состава, когда от батальона иногда меньше роты оставалось.