Шекспир мне друг, но истина дороже

То и дело вбегали актрисули и сотрудницы с воплями о покушении и избиении! Не мог он с лавочки вернуться в театр и попытаться скинуть меня с моста! Да еще в маске!

– Маска, – повторил Федя. – Действительно. К Ляле ведь тоже приходил… Вельзевул с лошадиной головой и с волосатыми лапами! Значит, маска та же самая.

– И что? Дальше что?

– Дальше все, Максим Викторович. Мы приехали, вылезайте.

Они вошли в гостиничный холл – Федя шел так, чтобы загораживать Максима.

Кажется, он уже когда-то шел, загораживая его собой.

– Зубы-то целы? – спросил он уже в лифте. Озеров посмотрел в зеркало. На скуле синяк уже налился чернотой. Губы разбиты довольно сильно, и с одной стороны как будто разорваны немного. Должно быть, от зубьев рифленой подошвы.

– До свадьбы заживет, – выдал Озеров фразу, которую полагается говорить в таких случаях.

– До моей? – осведомился молодой сценарист. – Или до вашей серебряной?.."

"В номере Озерова было очень холодно – он забыл притворить окно, и сквозняк трепал легкую штору.

– Таблетки пить не буду, – напрягся Максим. – Хватит.

– О’кей, шеф, – легко согласился Федя. – А чай будете? Мамаша прислала превосходный английский чай. – И он потряс перед носом у Озерова жестяной банкой. – Она считает, что нет ничего лучше чашечки крепкого горячего чая, особенно если…

Жестяная банка вдруг напомнила Озерову важное.

– Слушай, Федя, – сказал он и взял у него из руки банку. – Помнишь желтый баллончик в Лялином доме? Егор сказал, что это его баллончик? Он чего-то там красил, а потом растворителем чистил! Помнишь?

– А должен помнить?

– Это не его баллончик, – продолжал Максим. – Он сначала решил, что его, а потом оказалось, что не его.

Федя подумал немного.

– И что? Допустим, его поджигатель оставил, ну и что? Отпечатки пальцев, что ли?.

Озеров покосился на него. Пусть думает, вспоминает. Может, чего и надумает. Он сообразительный и быстрый, как белка. Не ошиблись они в мальчишке. Хороший мальчишка. Немного балабол и фанфарон, ну и что такого?..