Шекспир мне друг, но истина дороже

– А что? Незаметно?

Озеров пожал плечами.

– Это все потому, что вы ненаблюдательны, Максим Викторович, – сообщил Федя Величковский. – Вот мамаша сразу все заметила. У нее потому что не взгляд, а рентгеновский аппарат. Нет, нет, аппарат УЗИ. Знаете, есть автомат УЗИ, а есть аппарат УЗИ, и назначение у них совершенно разное…

– Федя, – велел Озеров. – Заткнись.

– Сами спрашиваете, а потом – заткнись!

Они сели в озеровскую машину – Федя за руль – и покатили по вечернему городу.

– Зачем он решил вас убить? Вы… сказали или сделали что-то такое, что его напугало?

– Я не знаю.

– Что вы могли сказать или сделать?

– Не знаю.

– Или это… спонтанное решение? Такое ведь тоже возможно! Он увидел вас и решил столкнуть… в пучину! Нет, в бездну.

– Где увидел? И почему решил?! И кто – он?!

Некоторое время они молчали. Федя сосредоточенно смотрел на дорогу. Машину трясло на ухабах, и боль от зубов отдавалась Максиму в затылок и почему-то в локоть.

– А деньги? – спросил наконец Федя.

– Как ты сообразил?

– Да я еще когда-а-а сообразил! Больше-то некому, Максим Викторович. Инсталляцию под названием «Ключи в чашке» только он мог соорудить. Он накануне был у Ляли. Он столкнулся с ней у лестницы. Да и вообще!..

– Вот именно – вообще!.. Воротник, который, помнишь, пропал у костюмеров, ему подарила Дорожкина в знак пылкой, но тайной любви. В этот воротник он завернул деньги, когда вынул их из сейфа, и в этом воротнике их нашла Софочка.

– Подождите, какая такая любовь?! У них не любовь, а война, и они все время…

– Тем не менее, – перебил Озеров, которому противно было говорить о Романе Земскове и его любовях, и зубы очень болели, – у них такая любовь, Федя. Они всем заморочили голову ссорами и почти что драками, а на самом деле у них…

– Романтические отношения, – подсказал Федя. – И вы сегодня вывели его на чистую воду?

– Прилюдно.

– Значит, он мог вам отомстить?

– Кто-о?! Земсков?! Федька, ты ничего не понимаешь в людях!

– Вы тоже, как я погляжу, не очень.

– Этот Земсков, во‑первых, трус, а во‑вторых, болван. В прямом смысле слова!

– Я знаю, знаю, у него такая физиология мозга, – опять подсказал Федя быстро. – Он очень глупый человек.

– После того как Егор его за ухо оттаскал, он уселся перед театром на лавочку и плакал.