Шекспир мне друг, но истина дороже

– У вашего мужа были… – он хотел сказать враги, потом передумал и сказал: – Завистники? Или недруги?

– Наверняка были, – легко согласилась Лариса Николаевна. – Все же он талантливый человек, режиссер, столько лет работал! Наверняка многие на него обижались, и всерьез!..

– Насколько всерьез?

Она покачала головой как будто с сожалением.

– Ну, что вы! Это совсем не такие люди, которые станут подсыпать яд. – Она уселась напротив, подперла подбородок кулачком. – Одна мысль не дает мне покоя, Федя. Вдруг он сам?..

– Что?

– Принял яд, – выговорила Лариса с усилием.

Федя молчал, слушал, крутил в пальцах тоненькую кофейную ложечку.

– Я же могла его остановить. Я должна была его остановить!.. Если бы знала. А мне даже в голову не приходило! Нет, я видела, что он в последнее время совсем замучился, но и подумать не могла… Если так оно и было, что мне делать? Вот что?.

Он пожал плечами. Мысль о том, что режиссер Верховенцев сам отравился, ему в голову не приходила и вообще казалась дикой. Что это за мучения такие он испытывал, чтобы вот так – во время спектакля в кабинете взять и принять яд?! Ерунда какая-то, так не бывает.

– Я же могла ему помочь. Я могла все решить сама.

– Что решить?"

"– Я могла уйти и освободить его. Но мне казалось, что он этого не хотел. Ну, где-то в глубине души! Нет, он меня разлюбил, но начинать заново ему было еще труднее, чем оставить все как есть.

– Понятно.

Она горестно на него взглянула.

– Что вам понятно?

– Лариса Николаевна, – сказал Федя, – получается, что вы единственная наследница. Так, что ли?..

– Почему, есть еще сын. В Москве.

– Вы с ним знакомы?

– Ну, конечно.

– Сколько ему лет?

– Много! Почти мой ровесник. Виталий всегда ему помогал и как мог поддерживал.

– А он… кто?

– Виталий его очень хорошо устроил.

Федя не мог взять в толк, играет она сейчас или на самом деле не понимает?..