Разведёнка

Кристина при виде ее снова мысленно разразилась взрывом ругательств, понимая, что рядом с ней похожа на драную кошку. Так и хотелось рявкнуть:

- Пошла нах*** отсюда, чего вылупилась!?

Оказалось, та принесла упаковку колготок. Положила на столик рядом с подносом и...

Нет! Она не ушла, хотя Кристине всеми фибрами души на это надеялась. После всего еще пришлось, дрожа от неконтролируемой ярости, под ее взглядом одеваться.

И только потом ее проводили к барину в кабинет!

Зато теперь она была так переполнена кипевшим в душе дерьмом, что от страха не осталось и следа.

***

Все это время он заставлял себя отстраняться. Закрылся, чтобы дистанцироваться.

Потому что непонятное состояние трясущегося желе во внутренностях, оно нах*** ему не нравилось! Это делало Белого ублюдочно слабым, а слабости не было места в его жизни! Как и другим до дикости странным желаниям, которые он в себе обнаруживал.

Что за ху*ня с ним вообще происходит?

Нах*** ему эта баба, что он чуть не поседел от страха, что она разобьется? Баб надо драть, а потом вышвыривать, как использованный контрацептив.

Он просто с ней не закончил, говорил он себе. Надо понять, что с ним творится, и все само собой пройдет.

И он испытывал потребность ее извращенно трахнуть. Аж во рту сохло.

Но прежде Белый собирался наказать чернявую сучку. Допросить ее, сбить спесь, «повозить мордой», чтобы знала, Белому нельзя дерзить.

И вместе с тем, у него сердце сжималось при мысли, что она поранилась до крови, что ей может быть больно.

А сейчас он смотрел по камере, как она морщится и кусает губы, и чувствовал себя идиотом. Но еще большим идиотом он себя почувствовал, когда дверь открылась.

глава 33

Дверь открылась, и женщина вошла, а у него чуть сердце из груди не выпрыгнуло. Отвратное чувство. Он не желал его испытывать!

Белый указал ей жестом на кресло, которое заранее выставил в центр кабинета, так чтобы видеть ее.

Но сейчас он просто не мог говорить. У него язык присох к гортани, ни слова не вымолвить. Повернулся к ней спиной, чтобы скрыть это.

Прошел к своему столу, сел и уставился перед собой. А его накрывает, горло сжимается. Твою мать! Потому он и послал к ней врача, что надо было дистанцироваться.