Принцесса

В этой кромешной тьме, которая превратилась для нее в ад, она была полностью беззащитна. Она себя не помнила от страха! Хорошо бы не дать этому сукину сыну скрыться, но ей не догнать его и не справиться одной. Но кричать после того как ее чуть не задушили, оказалось трудно. Только с третьей попытки звук получился достаточно громкий, чтобы перебудить весь дом."

"Меньше чем через минуту дверь распахнулась — пришла помощь, слава Богу! Первым в комнату влетел Штефан, за ним — Андор с лампой в руке. Они так и замерли от удивления, увидев только голову Тани, выглядывавшую из-за кровати.

Таня же, обрадовавшись не столько им, сколько свету, мгновенно огляделась вокруг и даже заглянула под кровать.

— Ты всегда так кричишь, когда падаешь с постели? — спросил Штефан.

Он произнес это с такой издевкой, что Таня замерла от неожиданности. Неужели он решил, что она просто упала?

— Нет, я кричу только тогда, когда меня пытаются убить, — ответила она и обратилась к Андору, который зажигал уже вторую лампу. — Если ты поторопишься, то, может, найдешь убийцу, пока он не ушел!

Штефан засомневался в правдивости ее слов.

И даже Андор переспросил недоверчиво.

— Вы серьезно, принцесса? Таня все еще не могла отдышаться, поэтому даже закашлялась, пытаясь говорить.

— Серьезнее некуда.

При этом и Штефан, и Андор сорвались с места и бросились вон из комнаты.

Девушка осталась одна в раздумье. Выражение лица Штефана ей не понравилось; когда он выходил из комнаты, то глянул на нее как-то странно. Неужели рассердился на нее за то, что она потревожила их ночью? Да еще это недоверие… Он считает, что она все выдумала, и если никого не найдет в доме, не преминет высказаться на этот счет.

Да Бог с ним. Ей совсем не до его настроений.

Таня вздохнула полной грудью, радуясь тому, что наконец может спокойно дышать. Она высвободилась из одеяла, встала и попробовала пройтись, но силы оставили ее, и она присела на край кровати. Только сейчас она заметила, что до сих пор сжимает нож. Положив его на столик, она стала разминать затекшие пальцы, особенно на той руке, которая оказалась прижатой под подушкой.

Подонок давил с такой силой, что вполне мог сломать ей руку, но, слава Богу, все цело, даже нос, хотя он ужасно болит. И грудь болит, трудно вдохнуть глубоко, в горле першит. Но это еще не главное. Важно понять, кто же настолько ненавидит ее, что готов был пойти на убийство этой ночью.

Первое, что пришло на ум, — это кровная месть Габоров. Но ее уверяли, что они все мертвы.