Принцесса

Штефана ответ разочаровал, он надеялся, что она вспыхнет.

— У меня пока еще все в порядке со зрением!

— Это ты так считаешь.

— Что?

— Ты слышал. Я придерживаюсь другого мнения. Он ухмыльнулся.

— А кроме того, даже слепой не промахнется и найдет вот эту постель. — Штефан, подойдя к кровати, уселся на нее. — Вот видишь?

— Но, Штефан…

— Ты решила разозлить меня?

— Вовсе нет. Но ты разве не знаешь, что твоя постель не здесь?"

"— Я не глупее тебя, — отмахнулся Штефан и потянулся к своему ботинку, но промахнулся и чуть не свалился на пол, наконец нашел равновесие и стал стягивать непослушный ботинок.

— Я прекрасно знаю, что живу в этой каюте вместе с тобой. Это меня сводит с ума, но приходится мириться.

— С каких пор это тебя сводит с ума? Штефан ответил не сразу — возился с ботинком.

— Не увиливай, Таня. Мы говорим о каюте.

— Да, ты прав. Конечно, о каюте, в которой мы с тобой находимся вместе. Я тут сплю на кровати, а ты на полу, не так ли?

Вот плутовка! Все разложила по полочкам, но не пора ли потесниться? Этого он, конечно, не сказал.

— Так, да не совсем, принцесса!

Тут наконец он снял башмак, вернее, тот соскочил с приподнятой ноги и упал на пол. Штефан, не разгибаясь, посмотрел на Таню.

— Я могу лежать на долу, но вот сплю ли я, что-то не припомню! — И принялся за другой башмак.

— Поэтому ты собираешься улечься на кровать сегодня?

Штефан так резко выпрямился, что ему стало не по себе. Он со стоном повалился на кровать, голова просто разламывалась от боли. В руках у него остался чертов ботинок, о котором он и думать не хотел до тех пор, пока ему не вздумалось прижать ладони к вискам.

— О Боже мой, что же это такое? — раздался голос Тани. — Не надо делать резких движений, Штефан.

Он бы расхохотался, если бы не, болела голова. Только сейчас он догадался, что же происходит — эта чертовка все-таки нянчится с ним! Ей следовало прогнать, выкинуть его с кровати, на которую он улегся нарочно. Так нет, она терпит его выходки, поддакивает и даже ухаживает за ним.

Интересно, надолго хватит у него терпения и насколько ему позволены всякие вольности? Но Штефан действительно был слишком пьян и обессилен, чтобы проверить.