Приданое

Мать спустилась по лестнице и вгляделась во тьму:

– Ты тут, Пахомушка?

Завидев неясный силуэт, она протянула к нему руки, причитая:

– Идём, я тебе помогу, это всё эти две сестрицы-ведьмы натворили, из-за них гадин с тобой такое приключилось. Но да ничего, я тебя вылечу, и всё наладится. Я тебе хорошую невесту нашла, Пахомушка.

И тут из угла одним прыжком на неё набросилась тёмная тень. Пахом рычал и впивался зубами и ногтями в плоть своей матери:

– Тебе меня не достать, не достать, Софья! – рычал он.

– Пахом, да это ж я, матушка твоя! – завопила в ужасе баба.

Но тот не слушал её, перед взором его стояла ненавистная Софья, и он продолжал рвать зубами её плоть, защищаясь от наваждения. Успокоился он только тогда, когда тело на полу перестало биться в конвульсиях и из перегрызенной глотки, пульсируя забила в земляной пол мощная алая струя. Тогда только Пахом отвалился от жертвы и скорчился в углу, вновь забившись в самое тёмное место, по его щекам и подбородку стекала кровавая пена.

***

Тем временем в лесной избушке вовсю шла бурная деятельность. Тётка Кима кипятила воду, грела на печи пелёнки, застилала колыбель, заваривала всё новые отвары для Софьи, что ходила по избе, то хватаясь руками за низкую притолоку, то припадая животом к тёплому боку печи, то становясь на колени перед лавкой.

– Всё хорошо идёт, всё ладно. Ничего-ничего, девонька, родим мы с тобой богатыря! Больно, ну а как же, шутка ли, дело-то какое важное – человек на свет рождается. А ты не терпи, милая, не сдерживайся, хочешь кричать – кричи.

Софья застонала, протяжно, навзрыд.

– Вот так, вот так, девонька. Кричи. Пусть все знают, что человек идёт в мир.

Глава 23

Иван распряг лошадь, обтёр её горячие, потные бока мягкой тряпицей, задал корма, и, прикрыв дверь, вышел из хлева во двор. Уже смеркалось, синий вечер опускался на деревню.