Приданое

– Говори тогда, где Софья? Что ты с ней сделал?

Пахом задумался, будто вспоминая что-то, скосил вбок безумные глаза, а потом затрясся дробно, мелко, захихикал.

– Софья? А-а-а, помню, помню её… Всё ломалась, строила из себя недотрогу. Дур-ра, – процедил он сквозь зубы, – Жила бы в моём доме припеваючи. И знать бы никто не знал ничего.

Бабы снова ахнули, прижав к губам ладошки. А Пахом продолжал:

– Да чёрт её знает, где она теперь, небось, сдохла где-нибудь в лесу, где я её и оставил.

– Где ты её оставил? Место помнишь? – Иван, еле сдерживаясь, бледный, как снег, вновь встряхнул с силой Пахома за шкирку.

– Помню, помню, – закивал тот, будто и не замечая боли, – У Кривого ручья.

– Да ведь это же так далёко! – вскрикнули бабы, – Она и не дошла бы домой пешком-то, не видючи.

– Что ты с ней сделал? – притянув Пахома к себе вплотную, прошипел Иван, – Говори, падаль."

"– Что? – захохотал тот, – Да то, о чём ты сам только мечтаешь всё, олух! А я взял и сделал!

Он хвастливо задрал кверху нос и тут же кулак Ивана опустился на его лицо.

Капли крови брызнули на снег, а Иван всё колотил и колотил Пахома, молча и злобно. И ни один из мужиков не встал на его защиту и не оттащил Ивана. Все одобрительно молчали. Наконец, Иван зло сплюнул, и, утерев лоб рукавом телогрейки, процедил:

– Убил бы гниду, да грех на душу брать не хочу. Бог тебя сам покарает.

Он развернулся и быстрым шагом пошёл прочь, а Пахом, поднявшись с земли, как ни в чём не бывало, побежал на карачках в сторону дома, словно не чувствуя никакой боли.

– Истинно бесноватый, – в ужасе зашептался снова народ.

Глава 22

Софьюшка проснулась в прекрасном расположении духа, давно она не спала так безмятежно и сладко, давно не снились ей такие яркие сны. Сегодняшней ночью явились к ней в сонном видении маменька с тятей, молодые такие, весёлые, матушка в белом сарафане с цветами по подолу, а тятя тоже в белой рубахе, красным кушаком подпоясанной. Держит тятя в руках красивое белоснежное покрывало, богато расшитое кружевом, а матушка букет цветов ей протягивает.

Взяла Софьюшка и цветы и покрывало, а родители обняли её крепко, расцеловали и, не сказав ни слова, растаяли в зыбкой прозрачной дымке. Софьюшка потянулась в постели, повернулась на другой бок и тут спохватилась – да ведь дед Матвей повитуху привёл вчера, и сказала та, что нынче Софья родить должна. Она села на кровати, спустив ноги, прислушалась к себе – дитя спит мирно, ничего не болит у ней. И в избе тишина, ровно нет никого.