Приданое

– Деревья, – поняла Софья, – Лес!

– Пахом, – вскрикнула она, – Куда мы едем?!

Тот лишь захохотал в ответ и сильнее хлестнул лошадь:

– А ты думала, всю жизнь меня будешь за нос водить, да в дураках оставлять? Я уж думал, что после того, как твоё гнездо трухлявое сгорело, ты, как миленькая к нам приползёшь, с нами жить станешь. Так нет же, и тут она выход нашла, к бабке пристроилась, курва.

Пахом обернулся назад и с ненавистью хлестнул Софью хлыстом, что держал в руках.

– Ах ты, гад проклятый! – закричала она, – Я так и знала, чуяла, чьих рук это дело, это ты поджог устроил!

– Долго же ты до этого доходила, я-то думал, ты умнее! – заржал Пахом, – Конечно я, рассчитывал, что уж тогда-то ты точно согласишься у нас жить, да просчитался.

– Да на что я тебе, поганый? Мало тебе Усти?

– Устя – это Устя, не про неё речь, а на тебя может и плюнул бы уже давно, да теперь это для меня дело принципа, докобенилась ты, девка.

Софья вдруг резко повалилась с телеги в траву, покатилась под невысокий откос, ободралась о торчащие корни деревьев и сучья, вскочила на ноги, бросилась бежать. Да Пахом скоро нагнал её, ударил вновь наотмашь по лицу.

– Ах, ты дрянь, бежать удумала? Да куда ты убежишь, слепая?! – он загоготал так, что эхо прокатилось по лесу.

– Далёко мы уже в лес заехали, – с тоской подумала Софьюшка, – Теперь кричи-не кричи, никто не услышит. Видно, смерть моя пришла. Ну, да и ладно, сама того желала. Да только не такой позорной кончины я хотела…

– Убивать будешь? – подняв лицо на Пахома, спросила она громко и чётко.

Тот заржал:

– Убивать? Ну, вот ещё, руки об тебя марать.

– Не надо, Пахом, – попятилась назад Софьюшка, – Христом Богом прошу, не надо. Оставь меня тут и уезжай, я никому ничего не расскажу.

– Конечно, не расскажешь. Потому что тут и останешься. Нет тебе обратной дороги.

Он грубо повалил девушку на мох под густыми лапами елей, закрыл ей рот своей ладонью, и рванул платье на её груди.