Приданое

Дед запряг лошадь, как только пришла Устя, а тем временем бабка Стеша с Софьей открылись Устинье, рассказав всю правду про знахарку, чай и пояс. Теперь уже Устя была понятливой, порча ослабла, и пора было заканчивать с этим.

– То-то я думаю, свекровь все эти дни лютовала, – сказала после признаний бабки и Софьи Устинья, – И так-то всегда злая, как собака, а тут и вовсе кидалась.

– Чуяла она, что колдовство её рушится, – ответила баба Стеша, – Вот и бесилась. Ну, поехали, девки, в путь.

Что там делала знахарка, того Софья, баба Стеша и дед не знали, Матрёна им велела на улице дожидаться, а только долго Устя у неё в избе была, а вышла тихая, на ресницах слезинки светлые застыли, а глазки-то прежней Усти.

Кинулась она к сестре, обняла её, расцеловала:

– Прости меня за всё, Софьюшка, я как не в себе была. Свету белого не видела. Только теперь как жить не знаю… Пахома этого, с матушкой его проклятой, видеть не хочу.

– Живи, как жила, – послышался с крыльца голос знахарки, она вышла вслед за Устей, облокотилась на перила, и глядела на всех, – Судьба сама всё управит.

Поезжайте с Богом и ничего не бойтесь. Всё будет хорошо.

Бабка Стеша, дед и Устинья переглянулись, поклонились Матрёне, поблагодарили её за всё, сели на телегу, да тронулись в обратный путь.

Глава 12"

"Шло времечко, зацвели сады кипенно-белым, зазеленела трава-мурава, заголубело небо, щебетали повсюду птицы, и на сердце у людей было радостно и сладко. Ребятня радовалась тому, что скоро начнётся жаркое лето, вновь можно будет купаться в речке и загорать, ночевать на сеновале, рассказывая до утра страшные былички, и отъедаться до отвала крупной, душистой, спелой земляникой.

Молодёжь радовалась тому, что снова начались тёплые вечера и вновь станут они гулять до утренней зорьки, петь песни под гармонику, влюбляться и мечтать. Взрослый народ радовался начавшейся страде, хотелось им размять залежавшиеся за зиму кости да показать силушку свою, удаль крестьянскую. Старики тоже радовались – снова можно погреть под солнцем дряхлое тело, сидя на завалинке, да побаять о том, о сём, стосковались уж они по солнышку, на печах лежучи. Скотинушка и та радовалась – свежему ветру, что гудит в ушах, когда скачешь по дороге во всю прыть, вкусной сочной травушке, что поднялась на лугах, воле бескрайней, теплу…

Несколько раз приходил в дом бабы Стеши да деда Григория Иван. Заходил, молчал, глядел на Софью. Потом подходил к старикам:

– Баушка, дед, чего по хозяйству сделать надобно? Говорите, не стесняйтесь.