Приданое

***

В избе было тихо. Пахло хлебом и яблоками, что сушились в печи.

– Хоть бы Софьюшка спала уже, – жмурясь от страха, думала Устинья, – Попадёт мне сейчас.

– Устя, это ты вернулась? – в тот же миг послышался из темноты голос сестры.

– Я, – оробев, ответила Устя, сердце её колотилось, как птичка.

– Который час нынче?

– Да к полуночи идёт, – соврала Устя, зная, что сестра не видит луны.

– Ну и славно, ложись спать, – из-за занавески, что разделяла избу, показалась Софьюшка, – Всё ли ладно? Как погуляла?

– Хорошо погуляла, – стараясь нарочито говорить равнодушнее, ответила Устя.

– Подружки проводили ли?"

"– Проводили. Я спать хочу, устала, лягу, – отозвалась Устинья.

– Ну, ступай, ложись, – ответила Софьюшка, – Покойной ночи.

– И тебе покойной, Ангела-хранителя в изголовье!

***

Пахом, поглядев Усте вслед, развернулся и пошёл к своему дому. На крыльце он выкурил самокруточку и вошёл в избу. Навстречу ему, завернувшись в большой платок с кистями, вышла мать.

– Ты чего не спишь? – удивился Пахом.

– Тебя поджидаю, женишок, – усмехнулась та.

– Какой я тебе женишок? – оборвал её тот.

– Ничего. Скоро станешь им, – кивнула мать, – За этим дело не станет. Отдал ли яблоко-то ей?

– Отдал. Так подал, что она не поняла в потёмках, кто угощает, протянул из-за спины подружек, так она и взяла. Не знаю только, всё ли съела.

– Об том не беспокойся, – махнула рукой мать, – Если хоть и разок надкусила, так уже подействовало.

– Уверена?

– Скажешь тоже, – глянула на него мать с обидой, – В первый раз что ли?

– Слышал-слышал, что умеешь, – усмехнулся Пахом, – Люди говорили.

– Люди сами не ведают, что болтают. Слышат звон, да не знают, где он. Ни один из них в глаза меня не посмеет ведьмой назвать, а то, что за спиной мелют, там, за спиной и останется. А я своё дело знаю. Будет Устинья твоей, коль люба она тебе, даже не сумневайся в том.

***

Наутро, когда Устя проснулась, Софьюшка уже хлопотала у стола. Устя встала с кровати, протёрла глаза, странные сны ей снились нынче, бродила она в тумане, и кто-то страшный, чёрный и большой, высотой с деревья, что в лесу растут, всё ходил за ней по пятам.

– Эх, надо было лучше в огород пойти сначала, – сообразила она, уже завернув за угол, – Как бы Пахом и правда не пришёл, как обещался. Опять приставать начнёт.