Попутчики

Один из тех, кого кардинал назидательно наказал за строптивость, -Вот идиот, он же тебя в порошок сотрёт, последнее отберёт. Хотя, у мужика, по слухам, отбирать уже нечего.

- Ты, чтоль? - продолжал глумиться Сарковский, - Ну выходи, выходи, чего там прячешься?

- От тебя, гнида, что ли? - всё больше свирепел незваный гость, - Я тебя ненавижу. Ненавижу! И все ненавидят! Трусы! Жируете тут, водку жрёте с золотых тарелок... Все - с-суки трусливые!

Ропот на веранде стал громче - конечно, теперь поток грязи лился на всех.

-Где охрана?! Заснули они там что ли?! Как этот человек вообще попал на территорию?! Так, пора заканчивать.- решил я и уже почти развернулся, чтобы идти самому усмирять бунтаря, но он как раз вывалился в пятно света от одного из фонарей, освещавших площадку, поднимая болтающийся на ремне узкий вытянутый предмет. Хватило мгновения, чтобы вычислить в его руке... Что?! ""Ксюха""?!*

- Автомат! - заорал я , надрывая связки и толкая первого попавшегося из стоявших рядом людей вниз, - На пол все!!!"

"До судорог, до зубовного скрежета знакомо лязгнул затвор, и время замедлилось, возвращая меня в прошлое.

- Лежа-а-ать! - откуда-то из ватного пространства доносился мой собственный голос.

Как заведённый, опрокидывая впавших в ступор людей, я видел, клянусь, видел - как летели первые пули, разбивая стёкла, взрывая крошкой камень, раздирая в щепки дерево.

Пьяный стрелял по дуге - в молоко, плохо управляя оружием.

Посреди безумия и хаоса стояла фигура в красном.

Цепочка выстрелов пошла обратно - более уверенно, ровно, и я понял - попадёт.

-Дурная баба! -спотыкаясь о сжавшиеся на полу тела, я рванул оттолкнуть с гибельной траектории застывшую столбом гостью, пытаясь переорать стоявший вокруг визг, - Падай! Пада-ай!!!

Она подняла на меня полные ужаса глаза, когда мои руки коснулись её платья.

Тело дёрнуло острой болью. Один, два... Бок, грудь... Уже понимая, что убит, я смотрел, как следом незнакомку сотрясло туго входящими в плоть пулями.

-Не успел. -была последняя мысль.

Хотя, нет, не последняя. За ней, опрокидывая веру в собственную разумность, вслед за уходящим сознанием проскользнула ещё одна - о том, что от золотой блондинки отбиваться не придётся.