Перст судьбы. Эсмиль

Дарвейн открыл набедренную сумку, достал горсть сухого амшеварра и высыпал на камень, потом мазнул кинжалом по пальцу, пуская кровь, и несколько алых капель с шипением впитались в высушенный мох. Теперь – огниво.

Крошечный огонек пламени вспыхнул над символическим подношением. Затрещал амшеварр, взвивая вверх крошечные искры и сизый дымок. Всего пара секунд – и на камне осталась только кучка черного пепла – Эрг принял подношение. Дарвейн нагнулся и сдул ее.

Замер, прислушиваясь. Гул прекратился, земля уже не дрожала, да и пыль начала оседать.

Дарвейн тряхнул головой. Он еще за них отомстит. Сейчас главное – спасти остальных, убедиться, что Эсмиль жива, что его мать и брат не пострадали."

"Спустя минуту он уже бежал к выходу из ущелья, стараясь оставаться в тени скал и чахлых деревьев. Он знал, где находится вход в тоннель, знал, где находится выход.

Птичий клекот заставил его посмотреть на небо. В лазурной синеве, будто красуясь, кружил ястреб-перепелятник, оглашая воздух громким криком, точно кого-то звал. Но стоило данганару увидеть его, как он замолчал. Сложил крылья и рухнул вниз, исчезнув среди нагромождения скал. А уже спустя секунду снова взмыл в небо, унося в когтях черную змею в сторону замка.

Дарвейн проводил его взглядом. Это было знамение, не иначе – Эрг давал ему знак.

***

Сознание медленно возвращалось. Вместе с ним возвращалась и боль. Она усиливалась с каждым мгновением, неся с собой воспоминания о том, что случилось.

Эсмиль застонала. Она лежала на чем-то холодном и влажном, всей кожей ощущая шершавую поверхность. Тело ныло, в пальцах и шее неприятно покалывало, в голове эхом отдавались незнакомые голоса. Где-то в горле непроходимым комком застряла тошнота.

Но боль физическая была куда меньше той, другой боли, которая сейчас острыми когтями рвала на куски ее сердце.

Дарвейн.

Его больше нет.

В темноте, окружавшей ее плотным удушливым коконом, светилось его лицо. Такое, каким она увидела его в ту секунду, когда он оглянулся на ее крик: заострившиеся черты, плотно сжатые губы, застывший от напряжения взгляд…

– Давай, просыпайся! – грубый окрик ворвался в сознание.