Одиночный выстрел

Еще никогда в жизни ему не хотелось выпить сильнее, чем сейчас.

– Чем платить будешь? Ром нынче дорог.

– Расплачусь фьючерсами, всеми до самой отправки.

– Фьючерсы на ром, я полагаю? – с усмешкой уточнил Кириленко.

– На ром.

– Ну давай посмотрим, почем нынче фьючерсы…

С этими словами кладовщик отодвинул занавеску, за которой оказался нарисованный на плотной бумаге график котировок.

– Вот смотри, почем нынче ромовый фьючерс… – сказал Кириленко, водя по графику тонкой указкой. – На завтра ты можешь продать фьючерс по двадцать динаров, такой сейчас курс.

– А почем дальше, не указано? – спросил Чумаченко, видя, что оценка фьючерсов кончается за несколько дней до двухнедельного срока, официально объявленного до отправки.

– Потому что по новым сведениям мы сорвемся отсюда через десять дней, а не через две недели, как думали раньше.

– Ну хорошо, мои десять дней по двести граммов – это два литра рома, а мне сейчас нужно бутылку ноль семьдесят пять.

"– Эк ты считать навострился, рожа пехотная! А где мои риски? Ты их учитывал? Где я возьму твои литры, если завтра тебя дикари в расход пустят? Знаешь, сколько я потерял, когда на «кухонном пятачке» моих клиентов положило? До сих пор икается!

– Ну хорошо… – сказал Чумаченко, сглатывая обиду. – Хорошо, бери мои фьючерсы и говори, сколько доплатить, я отдам наличными.

– Восемь сотен динаров.

Бригадиру показалось, что он ослышался.

– Сколько ты сказал?

– Глухой, что ли? Как платить, так все сразу глухими прикидываются! Тогда тысячу! А для тебя – так и вообще полторы, плюс весь фьючерс. И соглашайся, пока я добрый!

Чумаченко даже не заметил, как сделал шаг вперед и ударил по ненавистной роже. Приложился он крепко, кладовщик улетел на другую половину каюты, сбил столик с чайными принадлежностями и врезался в переборку с таким грохотом, что, казалось, она сорвется с клепок.

«Зашиб, наверное…» – с запозданием подумал Чумаченко, глядя, как разлетаются по полу осколки фаянсовых чашек.

Но кладовщик оказался жив. Он с трудом поднялся с пола и, усевшись на уцелевший стул, посмотрел на бригадира затуманенным взглядом. Затем отер с разбитого лица кровь и сказал:

– Зема… ну к чему эти нервы? Ведь я могу тебя просто угостить.

67

Едва у входа в пещеру зашуршал снег, Бекет открыл глаза и сел на промерзшей за ночь подстилке.