Одиночный выстрел

Вскоре он уже возвращался домой. Часы показывали четверть одиннадцатого, на улицах было свободно, и Руммель мог ехать быстрее.

Больше никаких «хвостов», никакой стрельбы. Домой, к сыну и Анне.

Недалеко от гаража его «текс-турбо» окатила водой уборочная машина, поздним вечером они чувствовали себя хозяевами города. Еще поворот, тридцать метров по освещенному туннелю, и Руммель оказался в гараже.

Карточка-пропуск открыла шлагбаум, и вскоре он смог поставить свой боевой автомобиль в бокс на втором этаже здания «А», однако на этом операция «возвращение домой» не закончилась.

Выехав на нем из другого туннеля, Руммель направился к магазину, где купил каких-то продуктов, по принципу – всего понемножку. Часто он покупал совсем не то, что нужно, но Анне это нравилось.

К дому Руммель подъехал без пяти одиннадцать, Анна еще не ложилась, дожидаясь мужа.

Привычные двадцать ступенек, поворот ключа, и вот она – Анна, в домашнем халате, с распущенными волосами и с такими глазами, что за них Руммель был готов принести в жертву весь отдел вместе с генералом Шеттельвейсом.

– Ты сегодня поздно, – сказала она, подставляя щеку для поцелуя.

– Да, много было работы, – устало ответил Руммель, шагнув в прихожую. – Посмотри, я тут что-то купил.

– Что именно? – спросила Анна, принимая пакет.

– Какие-то продукты. Уверен, что это съедобно. Густав спит?

– Ну разумеется, он ждал тебя до половины десятого, чтобы похвастать большим плюшевым медведем.

– Я верну ему долг в выходные… Мы можем пойти в зоопарк.

– В нашем городе нет зоопарка.

– Правда? Ну, мы все равно куда-нибудь пойдем, обещаю.

Потом они пили на кухне чай, но каждый был погружен в собственные мысли.

– Знаешь, следствие наконец закрыли. Все эти домыслы и подозрения теперь позади.

– Я очень рада. Последнее время тебя это тяготило.

– Ты заметила? – удивился Руммель.

– Я же твоя жена, Майк, я обязана замечать любые мелочи.

– Да, конечно. Ты… иди спать, поздно уже. А я здесь еще посижу, мне на кухне хорошо думается.

– Посиди, дорогой.

Анна ушла, а Руммель достал из шкафа пропахший оружейным маслом кусок войлока и, расстелив его на столе, принялся не спеша разбирать пистолет.

Последнее время что-то не давало ему покоя, какая-то неосмысленная угроза.