Пустоцвет

Придерживая живот рукой, она опустила ноги на пол, выпрямилась и ахнула — по ногам потекла прозрачная жидкость.

— Что такое? — немедленно среагировал на ее резкий выдох Гоша. — Это отошли воды?

Надо же, а она в первый момент подумала, что описалась.

— Не знаю, — растерянно посмотрела она на мужа и прикусила губу — спину схватило намного сильнее, чем до этого.

— Болит? Где? Как? Давно?

— С часу ночи.

— ЧТО??? Почему не разбудила? — Гоша сорвался с места, вернулся, повел Машу из комнаты, потом остановился и растерянно спросил:

— Может быть, тебе лучше лечь? Я отнесу!

— Нет, я сама! И не надо мне лежать, я в туалет хочу! И переодеться.

— Это же схватки, да?

— Видимо, да, — к неприятным ощущениям в пояснице добавилась боль внизу живота. Чтобы не пугать и так бледного до синевы Егора, Маша улыбнулась, сдерживая охи, махнула рукой:

— Кто-то обещал завтрак?

Георгий кубарем скатился с лестницы, чуть не сшиб повара.

— Завтрак!

— Есть оладьи, каша, могу яичницу сделать. Где накрывать? — поинтересовалась женщина.

— А? — Гоша посмотрел на нее ошалелым взглядом и прошептал: — Кажется, мы рожаем.

— Очень хорошо. Георгий Александрович, садитесь за стол. Вам надо обязательно поесть! И кофе выпить.

— Маша…

— Я сейчас к ней поднимусь и позвоню Нине Михайловне. А вам надо поесть! Через десять минут спущусь, чтобы тарелка чистая была.

В клинику Машу, чью руку не выпускал муж, повез отец. На Гошу было жалко смотреть, похоже, он переживал больше всех.

Собственно, с того момента, как он понял, что начались роды, Георгий мало что соображал.

Машинально, как в топку, не чувствуя вкуса, закидал в себя кашу, все оладьи, что лежали на тарелке, и принялся методично уничтожать нарезанный для яичницы бекон.

Наталья, повар, вернувшись, только головой покачала и отобрала тарелку, всунув в руки мужчины чашку с остывшим кофе.

— Пейте и идите собираться. Сейчас Сергей Сергеевич машину выгонит из гаража, Маша уже почти готова. Сейчас поесть ей отнесу, и поедете.

Как доехали до клиники, он тоже не очень помнил.

Потом его переодевали, вернее, он сам переодевался, без конца мыл руки, а рядом стояла медсестра и требовала еще и еще намыливать, тереть и смывать. Машу забрали сразу, как только они приехали, и он дергался — где она? Как она?

Наконец, его отвели в палату, где от окна к кровати медленно ходила жена.

— Что? — бросился он к ней.

— Все нормально, схватки, — женщина улыбнулась мужу и тут же прикусила губу, пережидая боль.