Невольная связь

Сабину Туманову хотелось поцеловать.

Нет, это бред какой-то. Глеб просто хочет заткнуть ей рот, чтобы пресечь возмущения. Эта ведьма не угомониться, все равно будет дерзить ему и изводить.

Широков сделал жадный вдох и накрыл распахнутые губы Сабины своими.

Должно быть все из-за новых и непривычных ощущений. Или из-за того, что он был взвинчен, зол и, что уж врать, возбужден. Да и Сабина в его шмотках выглядела крайне аппетитно. Ткань скрывала изящные формы, но он ведь помнил, какая она там, под футболкой.

Да, все как-то сплелось и запуталось.

Словом, у Широкова была масса оправданий тому, почему он жадно набросился на Сабину. Ворвался в ее рот языком, наплевав на ненавистный слюнообмен и антисанитарию.

И дышал жадно. Судорожно. А по телу – адское возбуждение.

Сладкие у нее губы. И мягкие. Вкусные. Податливые, как талое мороженое. Хотелось облизывать их вновь и вновь, втянуть в рот, и вновь лизнуть. Чем Глеб и занимался, не имея.

И дыхание у девчонки сладкое. И под пальцами – бархатная кожа.

– Если не прекратите, я ударю вас коленом в пах, – не сразу разобрал Глеб тихий шепот.

– Что? – так же тихо в ее губы, но теперь Широков уже двумя ладонями держал ее лицо, чтобы было удобнее целовать."

"– Хватит меня вылизывать, извращенец! – пробубнила девчонка, покраснев. – Сколько вам лет, что вы толком целоваться не научились?!

– Ты издеваешься? – прищурился Глеб и выпрямился в полный рост, но рук от лица девушки не убрал.

– Нет. На полном серьезе. Не умеете целоваться? Совсем? – прищурилась Сабина.

– Бляха муха, Сабина! – рявкнул Широков зло.

– Нет, ну правда. Все же умеют. А вы, походу, эту часть взаимодействия мужчины и женщины упустили, – без намека на улыбку говорила Сабина.

– Я все-таки тебя придушу! – пробормотал Широков и убрал руки. И вообще отступил на два шага, подальше от соблазна и греха.

– Тогда кто же будет завтрак готовить? – уточнила Туманова.

Глеб отвернулся.

А Глеба только что урыла сопливая девчонка. С колючими словами этой ведьмы Широков мог смириться, пресечь, заставить молчать и слушаться.

Но как поступить с тем, что Широков, пожалуй, впервые за двадцать лет, смутился. И, кажется, даже покраснел.