Неоконченный портрет

Не успела Эшли ответить, как все твое наперебой заговорили:

— Можно, дядя Лоренс? Честное слово, вода не очень холодная!

Зила потягивала кофе, заботливо наблюдая, как Эшли расправляется с завтраком.

— Слава богу, у вас нормальный аппетит. Не то что у злобной ящерки с острым языком.

Пока Эшли размышляла над этим странным сравнением, троих младших О'Мэлли осенила новая идея.

— Слушай-ка, дядя, а не показать ли Эшли Скалу ящерицы? Ей так понравилась Бутыль-гора, а Скала ящерицы ничуть не хуже, только поменьше. Зато она наша собственная.

Питер немедленно подхватил:

— Эшли могла бы поехать на Кэндис, идет?

Лоренс заинтересованно вскинул бровь и переадресовал вопрос ей.

— Идет?

Эшли управлялась с овсянкой и только отрицательно покачала головой. Она сама удивлялась, как это у нее не пропал аппетит, ведь вчера она так досадно поддалась ему. Нет, черт возьми, нечего уступать этому красавчику!

— Кто это — Кэндис? — спросила она, проглотив очередную ложку каши.

— Эту старушку еще несколько лет назад можно было списать, но мы привязались к ней, оставили, и вот она живет у нас, хорошо ест и жиреет.

Эшли наконец наелась и лениво откинулась на спинку кресла. Она не без хвастовства рассказала им, что однажды даже удержалась на спине у лошади целых пятнадцать минут. Справедливости ради, надо было бы добавить, что это было двадцать лет назад и лошадь была вовсе не лошадью, а осликом, но к чему вдаваться в такие подробности!

— Ха, на старушке Кэндис любой удержится, — усмехнулся Патрик.

Договорились, что после ланча мальчики будут ждать ее у конюшни. Эшли направилась в студию поразмыслить о пейзажах, а может быть, даже вздремнуть немного. Перед глазами у нее до сих пор пестрели долины в полевых цветах. Лоренс куда-то ушел, наверное к себе в кабинет. Интересно, поедет ли он с ними? И, не лукавя с собой, Эшли вынуждена была честно признать, что ей бы этого хотелось.

Правда, потом она уверяла себя, что вовсе не огорчена отсутствием Лоренса и на ланче, и у места сбора на конюшне. Она только что закончила два акварельных наброска и, довольная началом работы, переоделась в свои старые джинсы, которые когда-то были ярко-малиновые, а теперь выгорели до бледно-розового, и крепкие туфли на плоской подошве. У выхода она столкнулась с экономкой.