Ненужная истинная дракона. Хозяйка Солнечного поместья

Уехали только Алброу, поскольку герцог сказал, что Эльтерии стало плохо. Я было хотела попросить Харриса ее осмотреть, но Алброу сказал, что это нормально в ее состоянии, и будет лучше просто вернуться домой и отдохнуть.

Эренция, после того, как Лидия вывела пятно на ее платье, почти не отходит от Варда, загадочно улыбаясь ему и очень глупо хихикая. Кажется, я уже мысленно слышу его крик: “За это рассчитываться будем отдельно”."

"Когда танцы уже успевают надоесть, а за окном вступает в свои права густая летняя ночь, я даю знак музыкантам отдохнуть, а сама выхожу вперед.

— Уважаемые гости, — вкладываю в голос максимум уверенности, но он, собака, все равно дрожит. — А сейчас позвольте мне показать вам еще пару изюминок моего поместья. Прошу… Герцог Даррел, не согласитесь ли помочь мне?

Вард, естественно, соглашается, и мы проводим гостей в сад, который Ранна с деревом только на сегодняшний вечер украсили множеством крошечных золотистых огонечков. Кажется, будто небо со всеми звездами опустилось к нам и сияет для нас.

Слышу восторженные ахи женщин и девушек, которые чинно выходят на дорожку следом за Вардом. Он должен сейчас провести гостей по извилистым тропкам, где можно полюбоваться искрящимися огоньками, ощутить аромат душистых цветов, особенно насыщенный по ночам. А потом Вард должен всех вывести к пристани, где будет видно дрожащую светом дорожку, которую луна расчерчивает на реке.

Я же как будто случайно замедляюсь и оказываюсь рядом с Августой. По другую руку от меня внезапно появляется нор фон Ляхтен, постоянно поправляющий свои манжеты, словно они ему натирают.

Мы чуть-чуть отстаем ото всех, а потом, ровно в тот момент, когда мы проходим мимо отдаленной беседки, Августа вцепляется в мое запястье клешнями:

— Идем, дорогуша. Пора исправить то, что ты натворила.

Глава 80. О глупости и хитрости

Беседка, увитая плющом и хмелем, которую мы так старательно размещали, сейчас со стороны выглядит как клетка, в которую меня пытаются заманить. Августа наверняка заприметила ее, когда они с Риной гуляли по саду.

— Присядь, дорогуша, — её голос сочится фальшивой заботой, но даже в слабом освещении я вижу, не улыбку, оскал на ее лице.

Я послушно опускаюсь на скамью, сложив руки на столик передо мной, как примерная девочка, и смотрю на мачеху. Позади нее фон Ляхтен нервно теребит манжеты, доставая их рукавов какие-то бумаги и даже перо.