Останься со мной

Настоящая, глубинная, такая, что даже у меня по спине дрожь прошла. Правда, он быстро с ней справился, запрятал за своим ледяным занавесом, что снова стал похож на Замороженного, как и прежде.

И все же что-то в нем поменялось. Пока еще неуловимо, едва заметно, но все-таки сдвинулось с мертвой точки. Может, я тешу себя напрасными надеждами, но мне показалось, что он стал человечнее.

Я так взвинчена, что мне не удается скрыть правду от матери. Когда она приходит с работы, я чуть ли не с порога вываливаю ей новости про Демида:

— Мама! Он все знает!

— Кто? — я видать настолько хреново выгляжу, что она шарахается от меня и чуть не роняет на пол пакеты с продуктами.

— Демид! Он знает про Макса.

Все-таки роняет. По полу раскатываются румяные яблоки, вдобавок рвется упаковка и рассыпается рис. Мы с мамой зависаем, глядя на этот натюрморт, а потом она тихо спрашивает:

— Нам пора покупать фальшивые документы и бежать?

— Вроде нет, — я присела и начала подбирать яблоки, — он, конечно, много чего наговорил, но я думала, что будет хуже.

— Максимку забрать хочет?

— Да, — киваю, но видя, как у матери испуганно вытягивается лицо, поспешно добавляю, — не одного! Вместе со мной! Он хочет, чтобы мы переехали к нему.

— А ты что?

— А я не хочу! — упрямо надуваю губы, — и не буду.

Пока я убираюсь в прихожей, мама раздевается, моет руки и проходит на кухню. Я слышу, как нервно она там гремит кружками, и чуть не плачу. Столько нервов я ей измотала, что как только вообще терпит меня? Сестра вон совершенно беспроблемная.

Высыпав испорченный рис в ведро, иду к ней. Она стоит у окна, пьет чай, смотрит на улицу. Мне неудобно первой заводить разговор, поэтому терпеливо жду, когда сама ко мне обратится

— Он хоть обрадовался, узнав, что у него есть ребенок?

— Да кто ж его знает?

По непробиваемой физиономии Барханова всегда сложно понять, что у него на душе. Радуется он или злиться.

— Как он узнал об этом?

Тут приходится прикусить язык. Не рассказывать же о Щеглове, его домогательствах и бешеных деньгах, которые мне теперь как-то надо возвращать. Она с ума сойдет, если узнает. Поэтому снова вру:

— Понятия не имею. Просто позвонил и сказал: я все знаю.

— С чего он тебя проверять-то надумал? — оборачивается, взгляд подозрительный. Уж она-то точно знает, на что я способна.

Приходится выбирать меньшее из двух зол.