(Не) замужем (СИ)

Вконец обиженный, Тигран подтянул к себе тарелку, когда отец отвернулся, и опрокинул ее на пол. Та со звоном разбилась, молоко разлилось лужицей.

– Тигран, ты издеваешься надо мной? – тут же взревел отец. – Ты меня доведешь до белой горячки! Зачем ты каждый раз такое делаешь?

А он не знал зачем. Но когда папа ругался, так и тянуло что-то разбить или опрокинуть.

– Тигран, ответь, – потребовал отец.

Однако малыш вместо ответа быстро соскочил со стула, встал на четвереньки и со скоростью звука заполз под стол, в самый угол.

– Я тебе сейчас так по жопе надаю… – не унимался родитель. – Ты у меня бедный будешь! Немедленно вылезай!

Но Тигран, хоть и глупый, а вовсе не дурак, как папа думает. Он ни за что не вылезет.

Отец продолжал грозить ему всеми карами, а Тигран сидел себе спокойно.

Решил так – он будет ждать, когда придет добрая Тина.

Она погладит его, возьмет на ручки, поругает папу за то, что тот грозится наказать Тиграна. Покормит сырниками или еще чем-то вкусным.

Потом папа тоже скажет Тиграну что-то хорошее, например: «Ничего, что шепелявишь, я тебя все равно люблю». И его простят, дадут конфет, снова погладят, пустят прыгать на кровати Евы. По его мнению, у нее самая лучшая кровать – идеальной прыгучести.

Однако время шло, а Тина все не приходила.

"– Ну и сиди там хоть всю ночь. Все равно вылезешь и получишь по самые не балуй, – сказал отец и оставил его в покое.

Это был не первый раз, когда Тигран подолгу сидел, забившись в дальний угол.

Он умел ждать. И ждал.

Артур давно съел свой ужин, убежал из кухни.

Отец же ходил туда-сюда, все складывал что-то в синие мешки для мусора, лопал шарики из красной фольги и тоже выкидывал их. Тигран наблюдал за ним из-под стола, видел лишь ноги, но чуял – родитель все еще зол.

Вскоре таких мешков для мусора на полу кухни собралось целых три штуки, Тигран посчитал. Из одного из них виднелись головки красных роз.

В животе заурчало от голода, но Тигран все продолжал ждать.

Ждал и ждал…

Однако Тина так и не пришла.

Чем дольше Тигран сидел под столом, тем меньше надежды оставалось в его маленьком сердце.

Через какое-то время он захлюпал носом, а потом горько разрыдался.