Назад в СССР 4

После — чистка сапог, выбривание кантиков и опять построение в колонны три на десять человек во главе с командирами взводов.

По команде строевым шагом направились в столовую пятью “коробками” курса. Столовая не такая большая и всех принять не может. Снова затор и ожидание с ухмылками — ждем, когда насытится второй курс. Они старички, и у них привилегия.

На завтрак каша (обычно манка или овсянка), отварное яйцо, кусок масла с хлебом и чай. После снова построение на плацу и утренний развод.

Начальник школы, фронтовик полковник Ярусов приветствует нас, а мы гавкаем в ответ: “Здра! Жела! Това! Пник!” В этот момент, главное орать в унисон и не развалиться на нестройный хор, не забегать вперед и не отставать.

Не у всех с чувством ритма хорошо, и некоторые приспособились гавкать, просто молча открывая рот. Особо рьяные курсанты, у которых получалось такое приветствие, орали за двоих, а кто и за троих. В обычной жизни им не часто приходилось поорать, а тут такая отдушина появилась. Можно глотку драть и с утра получать дозу адреналина и эндорфина. Ведь известно, что человек скотина коммуникативная. Любит выговориться и проораться. Хорошо, хоть гнусавый Гришка в такие моменты помалкивал, не искушал судьбу.

После нашего ответного приветствия Ярусов поморщился, как бы прислушиваясь, видать, в этот раз слишком много человек притворились рыбками, безмолвно открывая рты.

— Отставить! — гаркнул полковник, добавив как всегда банальный вопрос. — Каши мало ели? А ну все вместе! Еще раз! Здравствуйте, товарищи курсанты!

— Гав! Гав! Гав! Плник!

— Во! Уже лучше! Вольно! — Ярусов дал отмашку замполиту.

Тот стоял по правую руку от него и напоминал Кощея. Высокий и с крючковатым носом. Почти каждое утро он зачитывал очередной приказ об отчислении. Так просто из школы не отчисляли. Это приравнивалось к увольнению — забирай документы и иди на все четыре стороны. Причины разные, но в основном за проступки, порочащие честь сотрудника советской милиции."

"А проступков таких почти на каждого нарыть можно.

Особенно трудно давался абсолютный сухой закон. “Контрабандой”, конечно, проносили и самогон, и водку. И выпивали по-тихому перед отбоем, празднуя чей-то день рождения или день взятия Бастилии, когда офицерский состав уже сидел по домам. Но если ответственный по школе (как правило, офицер из числа командиров взводов) спалит и заложит, то увольняли сразу. Никто не разбирался, а об освидетельствовании на опьянение здесь и не слыхивали.