Особые полномочия на любовь

— Ты что, спал в одежде? Рубаха мятая…

Мне становится ещё тошнотнее.

— Так нельзя, Виктор. Нужно всегда держать себя в руках, что бы ни случилось.

Встаю, открываю бар и наливаю два бокала коньяка.

— Из тебя получится прекрасная жена генерала! — взмахиваю бокалом.

Какая бы ни была Елена, но использовать её как наказание для себя — это слишком."

"— Но то ли я ещё не дорос до генерала, то ли просто где-то тебя разыскивает твой… Короче, я не могу. Тебе надо уйти.

Выпиваю свой коньяк.

— Наверное, я рано пришла, — встаёт она.

— Нет, ты пришла поздно. Я уже влюбился в другую.

— А я думала, ты слишком занятой трудоголик, помешанный на работе, чтобы полюбить женщину, — вздёргивает она брови.

— Я тоже…

— А она… очевидно, не ответила тебе взаимностью, да?

— Да. Всё так. Пойдём, я тебя провожу.

Елена что-то ещё говорит. А я накидываю на неё свою куртку. На улице начался дождь. Посажу её к Павлу, пусть отвезёт.

Мы спускаемся с ней вниз. Морщась, отмечаю, что слева в груди тяжесть превращается в тянущую боль.

Открываю ей дверь машины. Молчаливо прощаемся. С облегчением наблюдаю, как Павел увозит её. Машина отъезжает, и мой взгляд застывает на… Эве, сидящей на детских качелях во дворе моего дома… в полностью промокшем своём белом платье…

Глава 47

Бестолковые

ИванНаш надсмотрщик наконец-то вырубился.

— Яра… — шепчу я. Подхожу к решётке.

Устало открывает глаза. Тоже подходит ближе. Между нами метра три…

— Прости, Ванечка… — пожимает плечами.

— Как плечо?

— Терпимо.

— Есть какой-то план на этот случай?

— Да.

— Жаль, — вздыхаю я. — Мне кажется, пора воплощать мои версии. Ну хорошо. Допустим. И?

— Ты должен отсюда выйти.

Не могу сдержать сердитый смешок.

— Я не супермен, детка, извини.

— Он отпустит тебя. И когда выйдешь, ты должен забрать Софию и найти Эву. Я скажу тебе, где они. Отдать ей девочку. Дальше… она знает, что делать.

— Это всё должен сделать Виктор.

— Нет!

— Тишина! — сонно рявкает надзиратель.

И мы опять расходимся вглубь своих камер.

— Яра… Нам нужно сотрудничать с дядькой, и он оттает.

Теперь она сердито фыркает.

— Ты его не знаешь, — качаю я головой. — Он не мудак. Он — Зольников!

— Ну да… — цинично. — Крёстный фей!

— Он мой крёстный, да.

— Серьёзно?

— Да. Отец служил здесь же. Их вместе с мамой взорвали в тачке. Мне было девять… Братья чуть старше. Андрюхе четырнадцать, Сергею шестнадцать. Он нас не бросил.