Наследница старой башни

Пахнет согретой солнцем сиренью и разогретой солнцем травой, плетистые розы добавляют свои мощные децибелы в эту симфонию, шелковистые нежные нотки цветущей гардении некоторые даже путают с жасмином. Они вплетаются деликатно, как изящная виньетка, обрамляя произведение.

Прямо под окном у меня гиацинты. От густо-фиолетовых в центре клумбы, сиреневых и розовых ближе к краям и белоснежных в широкой, обрамляющей клумбу рамке. Их запах ярок и насыщен, он медово-сладкий, яркий, с оттенком лилии.

Старость раздражает меня своей неуклюжестью и слабостью.

Давно уже за всем следит дочь, часто привлекая рабочих, а мне все еще хочется самой командовать в саду, наблюдать, как высаживаются тонкие ростки, как день ото дня набирают они мощи и, в конце концов, взрываются шапкой цветения. Земля всегда дарила мне силы и желание жить. Конечно, после смерти мужа приходилось и мне нанимать рабочих, но все же это был мой сад, мой до последней травинки.

Я жадно вдохнула полной грудью и почувствовала резкий укол в сердце.

Переволновалась, наверное, из-за малышки… Надо бы лекарство принять…

Только вот крикнуть дочери я уже не смогла: мир начал меркнуть и сворачиваться в крошечную точку, отдаляясь и теряясь где-то в глубинах космоса, сливаясь с бесчисленными миллиардами таких же искристых звездочек…

Ни боли, ни страха. Скорее удивление и предвкушение чего-то необычного…

Глава 2

Первый раз я очнулась от лучей восходящего солнца. Били они мне прямо в лицо, и я инстинктивно прикрыла мгновенно заслезившиеся глаза.

Хотелось пить.

Хлопнула дверь, и раздраженный женский голос спросил:

-- Не сдохла еще?

-- Нет, госпожа. Ночью-то совсем вроде как худо было, задыхалась вся, стонала. Думала, отойдет, спаси, осподь! А сейчас вона сами извольте подивиться, глазьями блымает, – второй голос, совсем другой. Простоватый, какой-то сельский. Слова выговаривает помягче, да и возраст у женщины явно старше, чем у первой.

Я с трудом подняла руку, пытаясь стереть слезы и защитить глаза от яростно бьющего света, который даже сквозь сомкнутые веки резал глаза.

Болело все: голова, тело, даже мышцы ног и рук. Но если обычная мышечная боль в конечностях, которая бывает при сильных нагрузках, не пугала, то вот спазмы внизу живота – это что?!

И запахи витали странные, непривычные, чужие и неприятные. Пахло горелым деревом и дымом, чем-то сивушным, плохого качества. Напоминает самогонку, которой в девяностых торговала наша соседка, сварливая и крикливая бабка Валя.