Наглец

Загадочно ухмыльнувшись, Матвеев подмигивает мне и с визгом покрышек по асфальту срывается с места, в то время как я застываю памятником самой себе.

Что он хотел этим сказать?

Наверно, мне никогда не понять этих мажоров…

Богдан объявляется примерно через четыре часа с довольной улыбкой и новостью о том, что с фондом всё в порядке, и Матвеевы согласны сотрудничать, раз уж между мной и Костей отсутствуют разногласия. Я уже собиралась было порадоваться тому, что мне больше не придётся видеться с этим самоуверенным пижоном — ну разве что на благотворительных вечерах, устраиваемых на платформе фонда Матвеевых — но Бо снова вводит меня в состояние ступора: раз уж мы с Костей хорошо ладим (со слов его матери), то мы справимся с курированием ещё одного фонда, который они собираются открыть через две недели.

Совместно.

Я и Матвеев.

Что за бред вообще?!

— Я не собираюсь ничего с ним курировать! — бурчу себе под нос, подпиливая ноготь, сломанный об угол стола, когда я в порыве эмоций — опять — неловко взмахнула руками.

— Во-первых, это наш совместный фонд, — не соглашается Богдан. — А во-вторых, ты почти моя жена, а значит тоже член моей семьи, и если нужно стать совладельцем фонда — ты станешь. Не забывай, за кого ты выходишь замуж, Полина; я не мальчик с окраины, с которым пройдут подобные штучки. В нашей семье каждому пришлось через что-то перешагнуть в себе, чтобы добиться того положения, которое мы сейчас занимаем — теперь твоя очередь перешагнуть через собственную гордость ради процветания компании и поддержания авторитета.

Вздыхаю от несправедливости: когда в прошлом году двоюродный брат Бо практически подвёл его под монастырь, в последний момент забрав свои инвесторские деньги из проекта для получения более выгодного контракта, Аверин не стал с ним церемониться; несмотря на то, что Стас был вторым по уровню важности инвестором нашей фирмы, Бо не переступал через собственные амбиции и гордость, а от души дал ему хорошего пинка за такое предательство.

А я вот должна переступить…

Всё это прокручиваю в голове, но вслух не произношу, потому что своими контраргументами сделаю только хуже, а я ещё не растратила весь свой инстинкт самосохранения, который начисто отключался в присутствии Матвеева.