На стадии развода

Пусть уже больше пяти лет прошло, как она развелась с Батуровым, Алина простить не могла, что тот опять побежал к своей бывшей секретарше. Да, она организовала этой Анне небольшие проблемы. Она считала, что имела право.

Но сейчас самое отвратительное было в том, что весь клан еще и поддержит ее муженька. Ведь пока они не разведены, Хайдаров в своем праве. И будет еще орать, что она же ушла из семьи, оскорбила мужа, а раз так, он может предпринять определенные действия, чтобы вернуть жену. Лицемерные твари! Мама не раз предупреждала ее, что с Хайдаровыми нужно быть осторожной, а она все отмахивалась.

Но вываливать на весь свет, что у ее мужа любовница, тоже нельзя, ей будут сочувствовать в глаза, а за спиной смеяться. Смеяться над ней?! Алина ходила по комнате, сжимая кулаки.

Потом заставила себя сосредоточиться на важном. Снова уселась на диван, открыла приложение и подала заявление на развод через госуслуги. Руки дрожали, но она справилась.

А после сидела, прижав кулак к губам.

Несколько минут, чтобы успокоить дыхание.

Какая она идиотка. Почему никогда не занималась делами? Той частью бизнеса, что перешла ей после развода с Батуровым, управлял Хайдаров. Драгоценности тоже остались в сейфе на их семейной квартире… Вот сейчас точно хотелось взвыть.

Ей нужен адвокат.

И деньги, которые никогда прежде не были проблемой, дочь Алишера Шамаева их попросту не считала. Но все бывает впервые, да? Она мрачно усмехнулась и снова открыла банковское приложение.

Эту карту когда-то завел на ее имя отец, на нее шли проценты с вклада, куда перечислялись алименты дочери.

Сейчас денег на карте было немного. Всего около двухсот тысяч. Ну что ж, если сильно ужаться, на месяц хватит.

Алина прищурилась, глядя в пространство.

Хочет отец, чтобы она вышла на работу секретаршей? Она выйдет.

***

Смысла больше не было сидеть здесь, Алина ушла в спальню.

В комнате было темно, она не стала зажигать свет.

С этой мыслью она улеглась спать.

Но ведь не заснешь так быстро. Нервы... Алина смотрела в темный потолок, брови хмурились. Обида никуда не делать, бродила в крови и подтравливала ядом. Ей уже тридцать, а она еще ни дня не жила по-настоящему. Все как будто не для себя, а потому что так надо.