Мой бывший муж

Но мы так переживали, так боялись за сына, что все остальное стало незначительным. Мы заботились и просили за его здоровье. Нас это сплотило сильнее, чем любые подписи на документах, брачные свидетельства и церковные обряды. Любовь мужчины и женщины помноженная на родительскую – нас больше ничего не разделит!

Но сам я все помнил. Никогда забыть не смогу. В этот раз решил не на словах судьбу отблагодарить, а на деле. Помочь тем, за кого некому молиться. Или тем, чьи мольбы почему-то не слышат. Мой сын жив, и я хотел, чтобы и у других детей был шанс.

Приземлился в Шереметьево и сразу поехал на Новый Арбат. Катю заберу и домой. Три дня в командировке, перебор: соскучился, устал, голодный по всем фронтам. Я криво усмехнулся, когда мимо моста промчались, того самого.

– Черт, – выдохнул сквозь зубы. Я старался не думать о том дне. Такая безумная ярость овладевала мной – крушить, ломать, убивать, – а мне ясная голова и чистое сердце нужны. За сына небо молить нужно. Да и некого ненавидеть. Дело закрыли в связи с гибелью подозреваемой. Некого было судить. Уж не знаю, может Зимин от горя по нелюбимой дочери инфаркт заработал, а может, проблемы с антикоррупционным расследованием довели, но умер он.

Я вышел из машины и осмотрелся: так, здесь обычно бабушка с цветами сидела, мне срочно надо! Черт, все же нужно было остановиться у цветочного бутика, вот как теперь… Ладно, обойдусь и одним атрибутом для очень важного вопроса.

Ресторану еще предстояло открытие, поэтому сейчас он выглядел пустующим: темно и тихо.

– Кать? – позвал. – Катя?

– Сюрприз! – свет резко загорелся, а тьма приглашенных заорала, как те самые потерпевшие!

– Блядь! – не сдержался я. – Смерти моей хочешь? – на Мальвину свою посмотрел.

– Папа, не ругайся! – умничала Вероничка, прежде чем на руки броситься. Ух, тяжелая стала.