Мой бывший муж

А жить на два дома – боже упаси! Развод в принципе не мой вариант, я люблю жену и обожаю дочь. Дети должны в полных семьях жить. Патовая ситуация. Сука, хоть член отрезай и евнухом становись!

– Папа, я проснулась! – дочка пушистым клубком запрыгнула сверху.

– Земляника, ты же раздавишь меня! – пресс у меня каменный (спасибо боксу), а вот с реакцией уже похуже. – Тебе восемь, а весишь на все девять, гимнастка пончиковна!

В ответ она еще больше елозить начала костями своими. Ника у нас спортсменка, вся из углов состоит: худая, длинная, хорошенькая.

– Мама где?

– Завтрак готовит.

– А ты зубы почистила?

– У-уу, – занудела.

– Давай бегом. И мне нужно вставать.

К завтраку вышел полностью одетым и готовым выезжать. Убегать не собирался, нам с Катей реально поговорить нужно. А еще поесть. На всю квартиру аромат выпечки стоял, а в столовой уже накрыто к завтраку. Катя была хорошей хозяйкой: убираться не любила – на это есть люди специально обученные, – а вот на кухне богиней была.

– Вкусно? – спросил у довольной дочери, уплетавшей такой же ломоть только с нутеллой.

– Ага, – сказала и в телефоне залипла.

– Поменьше с гаджетами, – предупредил по-отцовски и на кухню пошел. Пахло кофе и обидой. Это я сразу понял. Катя возле кофемашины стояла, задумчиво глядя на зимний рисунок за окном. Тучи висели низко и грозно.

– Привет, – я подошел сзади, поцеловать хотел по привычке. Не вышло. Увернулась она. В узких джинсах и мягком свитере, волосы длинные на плечо переброшены. Пахнет киллиановским ангелом[1], обожаю этот аромат. Сам дарил. У меня он ассоциировался с дорогим горячим сексом. Катя поэтичней была в метафорах: роскошная и красивая сексуальность, откровенная, но не пошлая. Она у меня и сама воплощение красоты и изящества, но сегодня грустная очень.

"– Ника опять своих «Винкс» смотрела? – поинтересовался буднично, сбавляя градус. Дочка любит этих фей, а потом сны со всякими Вальтерами и Тританусами сняться. Я уже спец в детской анимации.

Катя повернулась и в упор на меня посмотрела. Темные глаза в окружении густых черных ресниц мерцали гневно, а взгляд завораживал, цеплял, будто насквозь видел. Иногда казалось, что она мысли читать может.