Любовь без права на ошибку

– Васена! Иринку положили на сохранение в больницу, – паниковал он. – Она говорит, что все в порядке, и врачи меня успокаивают, но я подозреваю, что они мне что-то недоговаривают!

– Спокойно, – принялась уговаривать я его. – Я сейчас ей позвоню, меня она обманывать не станет. Договорились?

– Васька, приехала бы ты! – попросил он.

– Приеду, – твердо пообещала я.

И набрала Иринку, выспросила у нее с пристрастием, что за сохранения такие, приведшие папика в состояние паники, ни разу в жизни им не практиковавшееся.

Оказалось, что все на самом деле в порядке, обычная плановая госпитализация для проверки анализов и наблюдения за течением беременности.

– Он мне не верит, – смеялась Ирина. – И врачам не верит, считает, что мы его пугать не хотим!

– Я твоим врачам тоже не сильно верю! Зачем тогда тебя положили в четверг, в конце недели, если это плановая проверка, что за срочность-то такая? – проворчала я с подозрением. – Завтра приеду и сама с ними разберусь!

– Да все в порядке, Васька! Это же хорошая клиника, они работают без выходных! Что ты будешь срываться, Васена, у тебя ж там вроде как роман? Вот честное слово, с нами все в порядке! В том смысле, что со мной и твоим братиком!

– Вот завтра и поговорим, – оборвала я разговор постановлением.

Сидевшие за столом с явным напряжением слушали мой разговор по телефону и разглядывали меня вопросительно.

– Что-то случилось? – не выдержала Надежда Ивановна.

– Папину жену положили на сохранение в больницу, он в панике.

Иринка утверждает, что все в порядке, но я что-то сомневаюсь. Надежда Ивановна, мне надо ехать.

– Да, конечно, – поспешно согласилась она. – Но это очень грустно, что ты уезжаешь, Васечка. Ты стала для меня очень дорога, как родная внучка, и мне совсем не хочется так скоро с тобой расставаться.

– Я обязательно еще приеду. А вы письмо закончите, и его привезет в Москву Влад, договорились?

– Да, да, – кивнула старушка. – Так будет лучше всего.

Битов ничего не сказал почему-то.

Мы посидели за столом еще с полчаса, я рассказывала про папу с Иринкой, обе дамы меня подробно расспрашивали, сентиментально вздыхали в особо романтических местах повествования, Битов же продолжал хранить задумчивое молчание и вдруг заспешил увести меня в свою спальню, пробормотав что-то непонятное бабушке и домработнице. Те только понимающе улыбались.

Нечто неуловимое, но ощущаемое было в нашем стремительном и каком-то немного отчаянном соединении.