Музейный артефакт

– Ну, как тебе нравится взгляд на предательство с другой стороны? – грубый нечеловеческий голос вернул его к действительности.

На площадке перед клеткой стояла огромная фигура в черном плаще с накинутым капюшоном. Хотя сзади светило солнце, она не отбрасывала тени.

– Наконец-то! – простонал Кфир. К нему вернулась надежда.

– Освободи моих детей!

– Когда предаешь ты, это совсем не то, что когда предают тебя, не так ли?

Незнакомые рабы, оживленно разговаривая, прошли сквозь черную фигуру, как будто не видели ее. Точнее, как будто ее вообще не было.

– Твоя жена, Эсфирь, отказалась от мужа-раба, но зато сохранила свободу. А Порций пытался занять твой дом. Но благодарный Клодий помешал ему и выкинул прочь. Потому что он сам решил там поселиться!

– Освободи моих детей…

– Ты еще не запутался в этом клубке предательств? В результате тебя предали все. Все до одного! Ты заметил, как точно сбылись мои пророчества?

– Освободи моих детей!

– Осталось еще одно предсказание Мар-Самуила, но оно тоже скоро исполнится… И тогда у нас будет много времени, чтобы обсуждать все тонкости предательства.

Черная фигура исчезла.

– Освободи моих детей!!

– Зачем зря кричать, лекарь? Дать рабу вольную может только его хозяин!

Рядом с клеткой вырос начальник тайной стражи Клодий. В стороне стояли несколько легионеров.

– Впрочем, легат Марк остался доволен твоей дочерью. Возможно, она и получит свободу через несколько лет.

Кфир заскрипел зубами.

– Убей меня, Клодий! Или дай мне меч!

Тот покачал головой.

– Я не могу нарушать процедуру, установленную прокуратором. Ты должен меня понять.

– Я не понимаю. Ни тебя, ни всех остальных…

Кфир заплакал. Не от физической боли – от того, что творилось в душе.

– Потому что ты теперь думаешь, как раб! И не просто раб, а убийца своих хозяев! – начальник тайной стражи снял замок и вынул один брус. – Выходи!

Кфир не мог идти. Легионеры взвалили его на предусмотрительно принесенные носилки и понесли из мира рабов в мир римских владык, где по ровным дорожкам из красного песка гуляли пышные павлины, а потом дальше – в мир плебса: на площадь перед дворцом, где нетерпеливо гудела толпа рабов и иудейской черни.

Его положили на горячую пыльную землю. Толпа ликовала и что-то выкрикивала.