Музейный артефакт

"

"Да, это был Шимон! Согнувшийся, напуганный, не похожий на себя, он стоял у входа в «овчарню» босой, в порванной белой накидке, а Дакус совал ему грубую коричневую хламиду из мешковины.

– Я сын лучшего лекаря города, Кфира!

Надсмотрщик расхохотался.

– Раба Кфира! Вот он сидит в клетке! Скоро его казнят! – Дакус хлестнул молодого человека бичом. Тот дернулся, вскрикнул, на тонкой ткани проступил кровавый рубец. Но он с ужасом смотрел на клетку. Похоже, она специально была выставлена на всеобщее обозрение, в назидание другим рабам.

– Отец! Что они с тобой сделали? Почему?! – в ужасе вскричал он.

Бич свистнул еще раз. Еще один кровавый рубец пересек спину Шимона.

– Быстро занимай свое место, переодевайся и приступай к работе! День в разгаре! – Дакус пинками загнал молодого человека в «овчарню».

– Как ты смеешь, гиена… Это мой сын! – Кфир думал, что кричит, но на самом деле сипел.

Впрочем, надсмотрщик его услышал.

– Дети раба – рабы! Сын будет чистить говно, а дочь – ублажать легата Марка! – снова глумливо захохотал Дакус.

– Что?!

Вышел Шимон в одежде раба. Может, из-за одежды, а может, от того, что у него появилась рабская осанка, он и выглядел настоящим рабом. На отца он не смотрел. Испуганно косясь на Дакуса, он пошел туда, куда тот его повел. Теперь ему предстоит всю жизнь выполнять чужие приказы, какими бы они ни были…

Вцепившись в брусья, Кфир завыл, как воет смертельно раненный волк.

– Почувствовал сладость рабской жизни, Кфир?

Он с трудом повернулся.

– Предатель! – Кфир плюнул в бывшего друга, но не попал.

– Я? – грек не испытывал ни капли смущения. – Это ты предатель. А я только восстановил справедливость!

– О какой справедливости ты говоришь?! – задыхаясь от гнева, бессилия и отчаяния, спросил лекарь.

– О справедливой! Ты убил господ, бежал и тридцать лет жил счастливо, сытно и свободно! А я отдувался за твои грехи! Эти годы ты жил за мой счет…

– Неправда!

– Посмотри – я глубокий старик, а ведь я младше тебя! Как это вышло?

– У каждого своя судьба…

– Верно.

Лисимах издали показал Кфиру лист папируса.

– Все справедливо. Разве нет?!

Кфир убито молчал. Он очень плохо чувствовал себя физически и был раздавлен морально. Лисимах повернулся и ушел. Раб с завистью смотрел вслед свободному человеку. В голове помутилось, и он то ли заснул, то ли впал в оцепенение.