Музейный артефакт

Кфир принялся неловко сползать с крупа коня, это оказалось выше, чем он думал – как будто со второго этажа спуститься. Сорвавшись, он больно ударился ногами, толчок был настолько силен, что он даже упал на землю, но тут же вскочил. Всадник обернулся, старик пал наземь и принялся опять что-то бормотать.

– Дай хозяину две золотые монеты и пять серебряных! – раздался трубный глас, который явно не мог принадлежать человеку.

Кфир хотел поблагодарить незнакомца за спасение, но язык прилип к гортани: под капюшоном была зияющая пустота! Впрочем, это могло ему показаться, так как всадник сразу же отвернулся, тронул поводья, и конь вновь сорвался в бешеный бег, будто находился не на тихих узких улочках предутреннего города, а на пустынной дороге.

Старик и юноша остались наедине. Не глядя друг на друга, они стояли и отряхивали одежды. Кфир с удивлением увидел, что его сагум впереди прожжен насквозь, как будто горячее тело всадника источало самый настоящий огонь.

– Плащ придется выкинуть, – сказал старик. – Если увидят…

Казалось, сам факт обгорания толстой ткани его ничуть не удивил.

– Ты грамотный?

– Да, с пяти лет учился в синагоге… А потом еще в Риме…

Спохватившись, он запнулся на полуслове: чем меньше людей будут знать о его прошлом – тем лучше. Но старик не обратил на последнюю фразу никакого внимания.

Ночь уже заметно переходила в утро: тени сменялись светом, бархатное покрывало сползло с пока еще серого небосвода.

– Заходи в дом, Кфир, – сказал старик. – И дай мне деньги!

«Откуда он знает, как меня зовут?» – подумал юноша и перешагнул порог дома.

Глава 2

Ученик чернокнижника

80-й год н. э.

Ершалаим"

"Вилла располагалась на крутом склоне холма, хозяина несли на носилках, а рабы тащились следом, изнывая под палящим солнцем. Тяжелая кабанья нога оттягивала руки, и время от времени Кфир клал ее на плечо, но она не умещалась и соскальзывала.

У ворот Авл Луций тяжело выбрался из носилок, стражники раздвинули скрещенные копья, и они прошли в ухоженный сад. По обе стороны усыпанных красным песком аллей стояли на высоких подставках мраморные статуи и богатые греческие вазы.