Музейный артефакт

Да и не привык он к кольцам. И вообще… Он снял с пальца оскалившегося дикого зверя и спрятал в потайной карман. Так будет лучше…"

"Вокруг расстилалась каменистая пустыня, заросшая чертополохом да верблюжьей колючкой, кое-где растопырились листвой финиковые пальмы. Лишь по левую руку, далеко на горизонте вырисовывались зубчатые контуры горной гряды. Ее вершины все еще четко просматривались, подсвеченные лучами солнца, диск которого уже скрылся за ними. А холмы справа уже расплывались в вечерней дымке.

Так правильно он поступил или нет? Следовало заночевать в Гноце или разумней было скорей унести ноги из опасного места? Но где теперь провести ночь? И как не сбиться с дороги, ведь до Ершалаима четыре-пять дней пути…

Кфир в очередной раз проклял свое рабское прошлое. Девять лет из прожитых девятнадцати ему не приходилось принимать решений, он только выполнял приказы своего хозяина – старшего центуриона Авла Луция. И, кажется, отучился думать…

Боковым зрением он заметил справа какое-то движение.

Повернулся и в сгущающихся сумерках рассмотрел всадника, выехавшего из-за ближнего холма. Может быть, случайный путник чем-то поможет? Все-таки вдвоем веселей встречать наступающую ночь… Кфир остановился в ожидании, но всадник, приблизившись на несколько стадий[7], вдруг резко свернул и поскакал туда, откуда он шел – в сторону Гноца. Вечернюю тишину пустыни разорвал пронзительный свист – один, второй… Римские военачальники свистками отдавали команды солдатам, но кому может подавать сигналы одинокий путник в пустыне?

Вдруг сердце Кфира сжалось от ужасной догадки: его острые глаза рассмотрели черный плащ с капюшоном – так одевались слуги Иуды! Неужели его преследуют? Или одежда иудитов ему померещилась, а свист неправильно истолкован? Впрочем, любая ночная встреча не сулила молодому человеку ничего хорошего: на шее под рубашкой висел самодельный холщовый мешочек с золотыми и серебряными монетами, прихваченными в доме Марка… Хорошая добыча и для иудитов, и для разбойников, причем ни те, ни другие не оставят его в живых…

Тоска и страх холодной и скользкой змеей стали вползать в сердце юноши.

Он ускорил шаг, потом побежал. Ночь быстро опускала на землю свое черное покрывало. Вот стало совсем темно, в бездонной пропасти неба зажглись мириады звезд, словно искусный декоратор золотыми гвоздями прибил к небосводу черный бархат.

Кфир запыхался и перешел на шаг.