Музейный артефакт

Ему посчастливилось увидеть то, что изначально, от рождения, было недоступно мальчику из бедной семьи! За прелюбодеяние в султанате побивали камнями, поэтому единственной возможностью узреть таинства женского тела являлся брак, но откуда у бедняков деньги на калым? Тысячам парней за всю жизнь не удавалось увидеть прелестей противоположного пола и ощутить женской ласки, довольствуясь услугами равнодушно жующей свою жвачку коровы в хлеву или усилиями собственных рук…

Вначале он испугался, что красавица оскорбится дерзостью его взгляда, но нет – девушка откровенно улыбалась, а ее рука скользнула вниз живота и нежно погладила самую напряженную часть его тела… Распахнув кисейную ткань румчи, Фарид стал жадно целовать темные монеты ее сосков.

Красавица еле слышно стонала. На ней остались лишь легкие прозрачные шальвары, и он дрожащими пальцами стал искать узел поясного шнурка. Через мгновение дева оказалась абсолютно обнаженной. Он не знал, что надо делать дальше, но инстинкты вели его безошибочно, а она умело помогала, когда возникала какая-то заминка…

Он целую вечность не отрывался от смуглого податливого тела, отзывающегося на каждое мужское прикосновение, как канун[55] отзывается на аккорды опытного музыканта.

Струнами служил не только тот самый алый рубец, но и губы девушки, и ее тонкие пальцы, ступни, груди… Фарид сам не помнил, сколько сыграл мелодий. Пели птицы, журчал фонтан, шелестели листвой деревья. Они лежали, переводя дыхание, и его руки ненасытно скользили по гладкому телу, жадно изучая каждый бугорок, впадину, складку…

– Тебе хорошо, смелый воин?

– Лучше, чем когда бы то ни было!

– Когда ты погибнешь в бою с неверными – попадешь сюда навсегда…

– Как тебя зовут?

– Не знаю. Зови, как хочешь. Принести еды?

– Да, я готов съесть целую гору кукурузных лепешек!

Действительно, он был голоден, как в те времена, когда жил в Хомме.

Дева легко поднялась – как птица вспорхнула, и исчезла в густых зарослях сирени, даже не набросив на себя легкие, ничего не скрывающие одежды.

Фарид тоже лежал, не прикрывая наготы, он смежил веки и задремал, а когда открыл глаза, перед ним стояла совсем другая девушка. Светловолосая, голубоглазая, с белой кожей – он никогда таких не видел. Ее руки и ноги были более округлыми, а груди гораздо больше, чем у предшественницы. Но прозрачные одежды были точно такие же.