Музейный артефакт

Спасибо за великолепный обед, а главное, за интересную беседу.

Вместе с Бернштейном засобирались и остальные. Собственно, «остальными» был только Сухомлинов, потому что Охотникова окончательно развезло и он полностью утратил дееспособность. Из квартиры доктор и адвокат выводили своего друга, накинув его руки себе на плечи и с двух сторон обнимая за талию. Альбинос периодически запевал модную песню: «Мишка, Мишка, где твоя улыбка, полная задора и огня, самая нелепая ошибка – то, что ты уходишь от меня…» Но сил хватало ненадолго, он замолкал и переставал шевелить ногами, тогда носки начищенных штиблет безвольно волочились по полу.

Феликс проводил гостей вниз и усадил в такси, а когда вернулся, оторвал табличку «П.П. Пятилетки» и растоптал ее крепкими ногами.

* * *"

"В СССР существовало много запретов, а главное – утраченная впоследствии способность их неукоснительно исполнять. Поэтому Александр Исаакович Бернштейн – «деловик» союзного уровня и подпольный миллионер, не смог себе позволить отлежаться до полудня, опохмелиться и принять тонизирующую ванну, а ровно к девяти пришел в свой кожно-венерологический кабинет.

Потому что все граждане должны были свободно трудиться – не важно, с желанием или без оного, ибо свобода в то время понималась как осознанная необходимость, а кто осознавать докучливую необходимость не желал, признавался преступником-тунеядцем, и народный суд назначал ему год колонии – иногда условно, но чаще вполне реально.

Поэтому Александр Исаакович, мучаясь похмельем, принимал страждущих, Сухомлинов сидел в судебном заседании, вконец разболевшемуся Охотникову жена вызвала на дом прикормленного врача, тот за десять рублей выписал бюллетень, которого альбинос вполне заслуживал, только компрометирующий диагноз «алкогольная интоксикация» был заменен на социально нейтральный и универсальный «ОРЗ».

А Феликс Петрович проснулся около десяти, что по его меркам считалось – ни свет ни заря.

Поспешно привел себя в порядок, быстро съел бутерброд с ветчиной, выпил чашку кофе, вызвал такси и в состоянии крайнего возбуждения помчался на Дворцовую набережную. Обойдя очередь и показав милиционеру удостоверение общественного эксперта-искусствоведа, он вошел в Эрмитаж и, сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, быстрыми шагами направился в рыцарский зал.