Любить буду жестко (СИ)

Я сама упаковывала ее в Ромкин рюкзак, его счастливая рубашка, заношенная, с вытянутыми локтями, но он отказывался ее выбрасывать. Всегда брал в экспедиции. Она еще пахла кондиционером для белья после стирки. Брат ни разу не надел ее в походе.

Надела рубашку, утонув в ней. Она была для меня слишком большой. Завернула рукава и продолжила рыться в рюкзаке. Одежда, компас, спортивные брюки. Их тоже надела на себя, стало теплее. Хотя меня все еще била дрожь. Похоже, от нервов.

Слишком много переживаний для одних суток.

"Черт, Данте был прав, придется дождаться утра. Единственное, что было ясно — лагерь забросили в начале похода. Иначе бы брат обязательно надел рубашку.

В палатке все было приготовлено для ночлега, расстелен полиуретановый коврик и два спальника. Застегнула замок на палатке и залезла в один из спальников. Непонятно брата или жениха. Свернулась клубочком и заплакала.

Вспыхнувшая надежда угасала. Слишком много времени прошло с исчезновения. А если на них напали в самом начале пути, то значит украшения они не нашли. Оставалось лишь гадать о том, что произошло.

Надо было поспать, но я не могла. В голове было слишком много мыслей. О том, что Данте сделал со мной на берегу. О том, что произошло с Ромой и Макаром.

В лесу послышались шаги, а по палатке мазнул луч фонаря.

Сердце забилось чаще.

Это они! Вернулись! Услышали мой зов и вернулись.

Я быстро вылезла из спального мешка и вышла из палатки.

Луч от мощного фонаря ослепил, я зажмурилась, прикрывая глаза рукой.

— Это последний раз, когда я таскаю твой рюкзак, — прорычал Данте, выходя из леса.

Мой рюкзак он нес в одной руке, второй удерживая фонарь. Выйдя на берег, бросил рюкзак на песок, сверху положил фонарь и снял свой.

Глазам не верила, он пришел ко мне, пришел за мной.

За украшениями он пришел, а не за мной.

Осадила себя, пока фантазия не разыгралась окончательно.

Данте тяжело дышал, с его лба катился пот, но он взял фонарь и посветил на пляж. Луч выхватил растащенные и опустошенные лесным зверьем упаковки от еды, одежду, давно потухший костер.

— Твою мать, — глухо сказал Данте, посветив на палатку, я посмотрела туда же и приложила ладони ко рту.

В темноте было не заметно, но при ярком свете фонаря отчетливо виднелись три маленькие дырочки в полотне. Такие могли остаться от пуль.