Леди Каладана

Если бы эта ведьма погибла в музее Коррино, она не смогла бы дергать за веревочки, чтобы манипулировать Джессикой. Сестры являлись насквозь лживыми созданиями, и теперь ему ясно, что его связь с матерью его сына столь же иллюзорна, как голографические картины вокруг императорского дворца.

Он чувствовал, что Мохайем буквально пронзает его взглядом. Она же прекрасно понимала его эмоции и ход мыслей.

– Точно известно, что Джессика благополучно прибыла в Школу Матерей. Ее хорошо приняли, о ней позаботятся, и вам больше нет нужды о ней беспокоиться.

– Джессика сделала выбор. Она показала, кому верна, а я извлек из этого важный урок.

Мохайем улыбнулась и сделала вид, что не поняла сказанного.

– Я рада, что вы довольны ее многолетней службой. Джессика в молодости была моей ученицей. Я хорошо ее учила.

– Слишком хорошо.

– Орден сестер всегда может предоставить Дому Атрейдесов другую наложницу. Я с удовольствием приму участие в выборе. – Она поклонилась, кажется, поддразнивая герцога.

Гнев охватил Лето, он отвернулся.

– В этом нет необходимости. В замке Каладана больше не нужны ведьмы.

Очень скоро волны дворцовых слухов стали клубиться вокруг прибытия еще одного скандального аристократа Ландсраада, неиссякаемого источника сплетен. После многолетнего отсутствия на Кайтэйн с пышными церемониями прибыл барон Онар Молаи, явился так, словно в прошлом ничего не произошло. Он так сильно рисовался при дворе, что возбудил бесконечные разговоры о его опале и бесчестье и о том, и как Ксора, его наложница из ордена Бинэ Гессерит, наставила ему рога, открыто и бесстыдно связавшись с императорским сардаукаром прямо при дворе.

Люди, прибывшие с отдаленного Каладана, проявляли мало интереса к политике и придворным скандалам, но даже Лето слышал невероятную историю, потрясшую ряды сардаукаров и личной гвардии императора. Это событие пошатнуло положение Дома Молаи и позиции аристократа в Ландсрааде, и смягчился он только после того, как Орден сестер предоставил ему новых наложниц.

Теперь, дерзко появившись в Кайтэйне после долгого отсутствия, он не проявлял ни мятежности, ни забывчивости. Лето наблюдал, как он общается с чопорными аристократами, словно со старыми приятелями. Молаи делал вид, что предательство целиком и полностью легло на совесть его наложницы, и не испытывал в связи с этим ни тени смущения.