Леди Каладана

Это сообщение может стать завещанием, но Лето надеялся, что в этом не возникнет необходимости.

Он снова заговорил:

– Я…

Лето сделал паузу, ощутив, что гордость и неуверенность мешают ему говорить. Он просто хотел сказать Полу, что любит его, но герцог Лето Атрейдес, человек, искренне любимый своим народом, никогда не говорил о таком собственному сыну… никогда, как следовало бы, не говорил этого и Джессике. Имело ли это значение?

Пол знал, что думает о нем отец, в этом Лето нисколько не сомневался.

Он снова включил записывающее устройство.

– Я глубоко уважаю тебя, Пол, и возлагаю на тебя большие надежды. Я надеюсь, что в конце концов имперские историки станут аплодировать тому, что я сделал, но, если нет, то ты всегда будешь знать правду.

В послании Якссон Ару написал Лето, как осуществить перелет до изолированного и нейтрального места на новой орбитальной пересадочной станции над планетой Элегия, где он сможет встретиться с лидером мятежников.

Лето с тяжелым сердцем закончил послание сыну. Слезы жгли его серые глаза, но он убеждал себя, что это всего лишь страховка, а не прощальное обращение. В иное время он записал бы сообщения Полу и Джессике, но от нее так и не поступило никаких известий… абсолютно никаких.

Теперь приоритетом стал Пол, а Лето обязан действовать в интересах Дома Атрейдесов.

Он закрыл запись, от души надеясь, что ее никогда не просмотрят.

Подняв руки, Лето позволил доктору Юэ осмотреть себя.

– Вы всегда отличались отменным здоровьем, милорд. У вас есть конкретные жалобы?

– Просто для верности, Юэ. Я не знаю, с чем мне придется столкнуться там, куда я направляюсь.

Юэ проверил жизненно важные параметры, сверился со своими прежними записями и удовлетворенно кивнул.

– Все в полной норме, сир. Куда вы едете? Как называется планета? – Он поколебался. – Ваши слова обеспокоили меня.

– Да, есть поводы для беспокойства, Юэ, но детали поездки выходят за рамки вашей врачебной компетенции. Вы знаете о моей миссии и о необходимости соблюдения строжайшей секретности.

Лето снова стал немногословным.