Леди Каладана

Потом посмотрел на пятна запекшейся крови на руке.

Граф сказал:

– Дардик, ты проанализировал ситуацию после посещения рыбозавода и сказал, что с этой отраслью не может произойти ничего плохого.

– Я воспользовался другими словами, милорд. Но теперь, когда я вырвал этот проклятый имплант и лекарства больше не поступают в мою кровь, – я начинаю видеть ненулевую вероятность враждебного внешнего вмешательства, направленного против этой уязвимой отрасли. – Он нахмурился. – Мне стоило отказаться от лекарств раньше.

С этими словами он выразительно посмотрел на кавалерийскую шляпу Фенринга, радуясь острому словцу.

– Я устал от распрей внутри Ландсраада, – сказал Шаддам. – Я не стану вмешиваться в этот конфликт. Пусть дома решают конфликт сами. У нас есть планы поважнее. На сегодня назначено прохождение судна с сокровищами! – Губы его разошлись в широкой улыбке. – Я покажу миру изобилие, которого мы достигли благодаря дополнительному налогу на специю.

Эти слова не улучшили настроение Фенринга. Он никогда не считал удачной идею ослепить народ богатством. Особенно теперь, когда ему придется думать о собственных убытках.

Фенринг недовольно покачал головой, думая о неуместном послании герцога Лето. Он знал Глоссу Раббана по работе на Арракисе и удивлялся, что этот тупица смог придумать такой хитрый план. Граф подозревал, что подтолкнул Раббана к действию барон, а может, и их бракованный ментат.

Но какими бы ни являлись намерения, результат очень дорого обошелся Фенрингу, и он не мог оставить это без внимания. Наверное, стоит подстроить Раббану катастрофу на Арракисе… Он схватил Дардика за руку и повел его прочь.

– Это мой ментат, и я хочу обсудить с ним возможные последствия катастрофы.

Продолжая промокать рану на шее, Грикс Дардик сказал:

– Я все больше подозреваю барона в незаконных действиях, особенно на Арракисе.

Он посмотрел под ноги и осекся, словно раскаиваясь в сказанном.

– Ментат не должен говорить о подозрениях, – наставительным тоном произнес императорский ментат.

Он смотрел высокомерно и явно старался выставить себя в выгодном свете в глазах Императора, поставив другого ментата на место. Он встал перед соперником.