Леди Каладана

– О, вот как? Теперь у меня уже два противника?

– Отец, я обязан уважать твое окончательное решение по этому делу, но… не можешь ли ты как-то связаться с Уаллахом IX? Может, у нас есть шанс поговорить с ней? Мы все ошибаемся.

Лето подошел к фонтану, погрузил руки в воду и пополоскал их, словно стараясь смыть с них заботы. Потом он выпрямился, стряхнул с ладоней воду и вытер их о китель.

– Что сделано, то сделано. Остались только мы с тобой, Пол, и Каладан.

Пол оцепенел. В словах отца ему послышалась страшная завершенность.

* * *Я слышу ваше публичное отречение, я вижу позицию, которую вы вынуждены занимать, но я чувствую, что творится в ваших сердцах. Я знаю, что вы согласны с нашим делом. Возможно, я понимаю вас лучше, чем вы готовы признать.

Якссон Ару, открытое письмо в дирекцию КАНИКТ (прошло цензуру)По пути на Кайтэйн Якссон думал, что лезет в логово льва – золотого льва Коррино.

Он нисколько не сомневался в своей безопасности. Его уверенность была сродни высокомерию, но он знал, что Император еще более высокомерен. Несерьезный и подверженный параноидальным страхам, Шаддам даже в самых страшных снах не представил бы себе, что его заклятый враг может по собственной воле явиться сюда. Дерзость Якссона служила такой же надежной маскировкой, как и измененное клонированное лицо.

Прибыв в серебряную Иглу, он вошел в здание и смешался с потоком служащих. Гудящую ульем корпоративную штаб-квартиру переполняли администраторы, делегаты, торговые министры, коммерсанты, патентоведы, бухгалтеры, специалисты по логистике и представители Космической Гильдии. Многие клерки являлись ментатами, способными анализировать галактическую торговлю во всей ее непомерной сложности.

Якссон понимал, что Благородное Содружество свободных и независимых планет создаст невиданный рост экономического благосостояния в человеческой истории, но для достижения этого следовало устранить главное препятствие – Дом Коррино.

Якссон несколько недель провел на Плиессе, у сестры. Ее общество освежило его. Джалма оказалась похожа на него больше, чем он ожидал. В то время как братья и сестры Якссона воспитывались одной только матерью и предназначались для великих дел, он сам всегда чувствовал себя изгоем – не золотым ребенком, а паршивой овцой семьи.