Крымский оборотень

Один против девятерых… Но по большому счету разве это утешение?"

"Сзади послышался шум. Это подошли солдаты, чтобы прибрать мертвые тела – и своих боевых товарищей, и врагов.

– Не надо его, – указал на Гиви Ольхин. – Мы сами…

– Что, ваш товарищ? – спросил кто-то из бойцов.

Ольхин ничего не ответил, лишь изо всех сил сжал губы.

– А вы знаете, я чувствовал, что он погибнет, – печально сказал Волошко. – Было у него на лице что-то такое… какая-то печать, что ли. Или какая-то тень. Я их много навидался на фронте, таких теней.

Ни Ольхин, ни Завьялов ничего не сказали в ответ на такие слова Волошко. Во-первых, какой смысл было что-то говорить, если Гиви погиб? А во-вторых, они и сами немало навидались смертных теней на лицах своих однополчан – в разное время и в разной ситуации. И потому они полностью были согласны с Волошко. А коль согласны, то о чем говорить?

– Это я во всем виноват, – не мог успокоиться Волошко.

– Не надо, Степан, – сказал Ольхин. – Слышишь, не надо! Не казни себя. Не из-за тебя он погиб. Он погиб потому, что идет война.

Из палок и ремней они наскоро соорудили носилки и уложили на них Гиви Вашаломидзе.

– Несите, – сказал Ольхин. – А я останусь. Надо еще разбираться со схронами и тем богатством, которое там обнаружено.

16

Допрашивать последнего из задержанных немецких агентов Клешню – или как он именовался на самом деле – решено было завтра с утра. Сегодня у смершевцев не оставалось уже никаких сил – ни физических, ни моральных.

– Вот, – сказал Волошко. – Я тут мимоходом подыскал квартирку. Не все же нам тесниться в машине. В квартирке просторнее.