Красная королева (СИ)

Чем больше он говорил, тем больше я приходила в себя, с ужасом понимая, что я даже не представляю, сколько времени прошло со дня смерти герцога. На сколько я выпала из реальности? Он вроде бы сказал: сутки? Сутки — это сколько? Я все еще очень плохо соображала…

Фельдмаршал замолчал, продолжая все также крепко держать меня.

— Сколько… когда умер герцог? Я имею в виду, сколько дней прошло…

— Вы сидите взаперти, ваше величество, уже больше суток. Вы представляете, о чем сейчас сплетничают придворные? Боюсь, что даже послы уже отправили в свои страны сообщения о том, что вы смертельно больны или сошли с ума.

Это было очень странно, но я уловила в его словах улыбку. Он что, подшучивает надо мной?! Мысль была колкой и даже шокирующей. Похоже, сам герцог в это не верил, а просто передавал мне сплетни. Сейчас, когда я начала возвращаться в реальность, эта деталь показалась мне важной: сам он не думал, что я — сумасшедшая.

— Отпустите меня, генерал… Пожалуйста…

После моих слов прошло еще несколько мгновений.

Он как будто размышлял, стоит ли выполнить мою просьбу. Потом скрипнул паркет, кольцо рук разжалось, и генерал сделал шаг назад. Освобождение не принесло мне особого удовольствия. Напротив, я почувствовала себя окончательно брошенной и никому не нужной.

Какой-то странный инстинкт заставил меня протянуть в темноте руку и вслепую сделать два небольших шага туда, где во мраке слышалось его дыхание. Пальцы коснулись золотого шитья мундира и жесткой ткани формы. Я сделала еще шаг и, уткнувшись в это жестко-шершавое, царапающее лицо шитье, почувствовала, как снова оказалась в плотном кольце его рук.

Это принесло какое-то странное облегчение, и я, прижавшись щекой к мундиру, смогла, наконец, заплакать…

Глава 23

После двух дней заупокойных служб в храме, после отпевания Рогана де Сюзора, после того, как тело последнего из рода де Сюзоров было закрыто в фамильной гробнице, во дворце был объявлен глубокий траур.

Новый мой ордонанс, изданный в память о де Сюзоре, регламентировал все траурные дни, как и посты, молитвы и посещение храма.

Двору было объявлено, что королева скорбит и молится. Тревожить ее в ближайшие две недели запрещено. В общем-то, никто особо не удивился: мою привязанность к покойному герцогу знали все, а в силу его возраста даже самые злоязыкие не могли найти в этой привязанности чего-либо постыдного.

Принцесса Элиссон вместе со своей ближайшей подругой Эмили, баронессой Хартли, отправилась навестить мать баронессы.