Красная королева (СИ)

Внутренний засов, пусть и не отличался искусством работы или позолотой, но давал мне совершенно сказочную уверенность в том, что я наконец-то одна.

К вечеру миледи Лекорн выглядела весьма дурно. Мне кажется, у нее разболелась голова. И кроме того, она жаловалась на озноб, хотя в комнатах было очень тепло. Жалости я к ней совершенно не испытывала, но попросила мадам Менуаш заказать для фрейлины горячее вино с сухофруктами.

После порции глинтвейна мадам слегка полегчало, и я дала ей разрешение удалиться."

"Ночью у дамы начались рвота и «недомогание желудка», как вежливо и завуалированно доложили мне, но, разумеется, будить королеву из-за такой мелочи никто не стал.

К утру капитан Ханси счел необходимым послать донесение во дворец. У меня же день прошел как обычно, пожалуй, даже немного лучше именно благодаря отсутствию старшей фрейлины.

На следующий день к полудню прибыл дворцовый лекарь. Не тот, который «лечил» меня, мэтр Борен, а второй, имя которого я так и не запомнила и который имел только совещательный голос.

Как выяснилось, его звали мэтр Агностио.

Он констатировал у миледи Лекорн разлитие черной желчи, вследствие усталости и хрупкого телосложения, и рекомендовал поить больную крепкими бульонами, горячим вином и какой-то травяной бурдой, которую состряпал самолично. Главное, что донес до всех остальных почтенный мэтр, больная не заразна. Капитан Ханси с облегчением выдохнул: он подозревал какую-то жуткую заразную болячку.

Выслушав доклад доктора, я благосклонно кивнула, поблагодарила его за услуги и не стала вмешиваться.

Даже если эта тварь выживет, вряд ли она сможет продолжать свою службу. Угрызений совести я не испытывала. Ну, почти не испытывала…

Вечером, лежа в постели, я анализировала все, что произошло со мной в этом мире. И сам безумный факт попаданства, и то, что я выносила и родила ребенка. Моего сына, моего мальчика, которого я даже не могу сейчас повидать. И четко осознавала: если понадобится, я убью любого, вставшего у меня на пути голыми руками.

Никто не будет издеваться над моим малышом и внушать ему идиотские убеждения. Никто не сможет вырастить из него такого же безмозглого и мягкотелого мамсика, которым был его отец. Никто и никогда!

Мне было дико вот так распоряжаться чужой жизнью. Все мое воспитание и моральные устои давили со страшной силой. Слово: «убийца» пульсировало у меня в висках. Я гнала от себя эти мысли, не позволяя собственному разуму взять надо мной верх.