Кошмарных снов, любимая

Секунды превратились в минуты, а минуты – в часы.

Время тянулось, как карамель.

И из спасителя время стало врагом.

Джесс не знала, сколько она так просидела – десять минут или почти час. Тело устало от неподвижности, ноги затекли, и из-за дорогого одеколона Эрика ей все время хотелось чихать.

В какой-то момент аромат парфюма перебил другой запах – сырости, как из подвала, и холода, пролитого на снег прокисшего молока.

Температура в шкафу стала падать, и Джесс почувствовала странный холод. Первыми заледенели пальцы, и она, сложив их лодочкой, прижала к лицу, чтобы согреть дыханием.

Джесс дернулась.

Рядом послышался противный смех.

И в темноте вспыхнули алые глаза.

Страх тотчас ворвался в кровеносную систему Джесс. Она, не контролируя себя, распахнула дверь шкафа и вырвалась на свободу.

В шкафу сидел небольшой снеговик. Верхняя часть его кома, заменяющего лицо, пропиталась алым. Человеческие серые руки с темными ногтями тянулись к девушке.

И в этот же миг где-то в квартире пронзительно закричала Дайана.

Джесс, не помня себя от ужаса, бросилась прочь из спальни, слыша леденящее душу хихиканье.

Она хотела убежать, оказаться подальше от этой проклятой квартиры, но этого ей сделать было не суждено.

В гостиной Джесс натолкнулась на Мортон, едва не споткнувшись о ее тело, но с трудом удержав равновесие, прилипнув к стене.

Дайана лежала на полу в луже собственной крови. А перед ней стоял Роберт Уолш, в ногах которого валялся испачканный нож.

Он был одет в униформу заключенного, рукав которой пропитался кровью. Поверх болтался испачканный в алом фартук – его ради забавы подарила Эрику сама Джесс, зная, что тот любит готовить.

А теперь его надел серийный убийца Роберт Уолш.

Мяснику тяжело без фартука.

Уолш перевел взгляд с Дайаны на Джесс и растерянно улыбнулся.

– Привет, – сказал он. – Как дела?

В его улыбке было что-то безумное.

Безумие летало по этому дому.

Безумие проникало сквозь поры в кожу.

Безумие захватывало все мозговые центры.

Ошеломленная Джесс застыла, понимая, что не может двигаться. Она смотрела на бывшую подругу, чувствуя, как ее накрывает новая волна ужаса.

Волна, сметающая на своем пути здравый смысл. Стирающая грани между запретами.

Не может быть.

Неможетбытьнеможетбытьнеможетбыть!

Глаза Дайаны были широко открыты и смотрели в потолок. Словно могли видеть сквозь него темное небо с потухшими звездами.