Командир 2 Война

Чудом удержался и сейчас делает все, чтобы реабилитировать себя в глазах руководства, и у него неплохо получается, опять же, благодаря твоим действиям. Твоя операция по одновременному уничтожению авиации на нескольких аэродромах противника при помощи минометов сейчас чуть не под микроскопом изучается и рекомендована к применению на всех фронтах.

— Вряд ли теперь немцы позволят провернуть что-то подобное, это один раз могло проскочить, дальше по-любому найдут, как это остановить.

— Может, и так, но это неважно, главное, что у тебя получилось, и благодаря этому немцы забуксовали под Барановичами и Минском, где мы только чудом не получили ещё один котёл.

«Вот как? Я хоть и плохо помню ход войны, но то, что Минск немцы захватили очень быстро и окружили там дофига наших войск, знаю точно. Похоже, нехило я всё-таки потоптался по истории, и теперь предположить, как будут развиваться события, не то, что сложно, скорее, и вовсе невозможно».

Около часа мы с братом разговаривали, и вновь я обратил внимание, что он искренне за меня переживает. Странные всё-таки у нас отношения, вроде братские, а другой раз кажется, что и не совсем. В принципе я уже начал потихоньку привыкать к этим непоняткам и перестал так уж остро на них реагировать. Вот и сейчас отметил, что брат себя ведёт так, как и должен в подобной ситуации родной человек, и не стал больше голову ломать, почему так.

Следующим посетителем, который навестил меня уже через полчаса после того, как ушел брат, был Михеев. Он, кстати, тоже с осторожностью полез меня обнимать, и вновь я заметил реакцию капитана, у которого глаза округлились от подобных раскладов.

Михеев в отличие от брата пришёл не для того, чтобы справиться о моем состоянии, хотя и это тоже, но главным образом по работе.

Оказалось, что я теперь личность известная, герой, хоть пока и без награды, поэтому было принято решение организовать для меня несколько интервью с журналистами, которые очень уж жаждали узнать из первых рук все о подвигах моего подразделения.

Вот Михеев и приехал, чтобы обговорить со мной, что можно им рассказывать, а о чем лучше умолчать.